— Я так разочарована, Ян. Просто безумно, — блондинка провела руками по ногам, разрывая капроновые колготки. Оставляя на них рваные дыры и множество стрелок, которые длинными полосами тянуться к кончикам пальцев ног. — Я столько сделала, чтобы изменить хоть что-то, но все бесполезно. И я… — она подавляет в себе судорожный выдох, хотя получается не очень хорошо, поэтому с ее рта слетает непонятный писк — …бесполезная. Мои родители не любили нашу прошлую школу. Они считали, что их дочь — и умница, и красавица должна учится в приличном заведении. Их не устраивали наши учителя и парты, за которыми мы сидели. Тогда в пятом классе мой папа отправил меня сюда на курсы иностранных языков. Это должен был быть мой первый год в этом месте. Каждый вторник, четверг и пятницу я приходила сюда. Я очень любила здешних преподавателей за подачу информации. Со мной в группе было несколько человек, а через неделю к нам пришел еще один парень. Уже тогда он выглядел очень симпатично и статно. А ему было всего лишь двенадцать! Двенадцать, Яна! — Света прикусила губу и вытерла тыльной стороной ладони слезы, которые уже начинали щекотать кожу. — Сначала мне было абсолютно параллельно на него. Красивый мальчик и что? Но девочки с группы прожужжали мне все уши о нем. И, будь они трижды прокляты со своими разговорами, я решила отвлечься от учебы и присмотреться к нему, — темноволосая нахмурилась: зачем она говорит ей о каком-то мальчике? Но перебивать ее, Яна не спешила. — Вот только все мои попытки как-то привлечь его внимание разбились о слова. Такие вроде не особо цепляющиеся и тяжелые, но я погрузла в них, как в липком и противном болоте. Он сказал мне: «Ты настолько серая и невзрачная, что я даже не помню, как тебя зовут. София или Елизавета? Не хочу топить тебя в себе. Я люблю яркость и свет, пусть даже приглушенный. А ты даже не выделяешься на фоне фурнитуры в этой школе. Ты прозрачная не только внешне, но и внутри.» Я тогда замерла, и время даже остановилось. Было так больно-больно и безумно обидно. Я даже пожалела, что я не такая как папа или мама. Что я не умею так легко и с улыбкой отпускать других людей. Но я так просто отпустила прошлую себя, что мне до сих пор страшно, — Светлана испустила истерический смешок и прикусила губу. — Я твердо решила меняться и переходить в эту школу, чтобы заполучить его. И теперь на мне это украшение за несколько десятков тысяч, — Макарова дотронулась до массивного кулона на своей шее. Он выглядел довольно внушающее: золотая цепочка держала на себе еще несколько бусин и сам кулон. Золотой с большим белым жемчугом внутри. А тогда, прикусывая губу, резким движением срывает украшение с шеи и внимательно рассматривает его, словно впервые. — Но на самом деле оно ничего не стоит. Совершенно ничего, — и девушка швыряет его в стену, наслаждаясь, характерным треском и звонким звуком от разлетающихся бусин. Яна все это время сидит и даже не двигается. Она замерла и только звук от кулона приводит ее в чувство. — Я была уверена, что ты останешься там, ведь власть и престол со своей мудростью хитростью и харизмой ты занимала бы еще очень долго. Возможно, даже к самому выпуску. Но кто знал, что осенью я встречу совершенно другого человека? И знаешь, ты продолжаешь блистать. Яркая тогда и яркая сейчас. И даже не хотя, ты затмила меня и здесь. А сейчас я вытру немного свой «прекрасный» макияж и поеду домой плакать и принимать ванну. А ты останешься здесь и сделаешь так, как должна, — Светлана горько улыбнулась. Губы все еще дрожали, поэтому некоторые слова обрывались и звучали рвано, но блондинка продолжала говорить. Яна не знала, что творится в зале и на секунду даже удивилась, что сюда до сих пор никто не зашел. Видимо, в зале начиналось что-то интересное.
— О, Боже, — Рыбакова тяжело выдохнула и подняла свою голову с плеча Макаровой. Ее руки тоже начинали дрожать. Она никогда и не замечала, чтобы ее подруга так стремилась к популярности. Ей даже было тяжело представить насколько Свете было тяжело, — я никогда этого не хотела. Я больше любила всегда жить в тени и наблюдать. Мне так жаль, Свет. Неужели я была настолько слепа? — темноволосая почувствовала, как ее холодную руку сжимает другая рука. Маленькая, дрожащая ладошка так крепко сжала ее руку и переплела их пальцы в знак поддержки. Это значило, что Макарова не злилась и не была обижена на Яну. Она просто безумно злилась на себя. Ей еще тогда просто нужно было смирится со своей ролью в этой жизни и не пытаться меняться. Потому что сейчас не было бы так больно в груди и чувство разочарования в себе не заставляло ее ломаться. Несколько месяцев назад она совершенно по-другому представляла этот бал. Светлана именно себя видела в роли королевы. — И мне хочется, чтобы ты была счастлива с тем мальчиком, в которого ты влюблена, но я не уверена, что могу тебе помочь, — Рыбакова криво улыбнулась и поднялась с пола. Ноги уже начинали болеть от неудобного положения. — Ты безумно красива, Света, и без масок…
