Нет, что-то тут не так. Почему он решился приехать на коронацию, зная, что здесь его буду ждать я, с острым желанием выбить все зубы? А Тревин? Он же собственноручно обязан возложить золотую корону на голову нового короля. Как он посмотрит ему в глаза? Сможет ли короновать того, чьих родителей приказал убить? И не опасается ли он, что Тревин отдаст приказ отсечь ему голову, лишь только все формальности будут соблюдены?
- Значит, ты утверждаешь, что ты не при чём? Не ты отправил фанатиков, не ты приказал безжалостно убивать всех, кто встанет у них на пути? Даже безоружных.
- Не я, - твёрдо ответил Эоанит. – Я духовный отец, а не зверь. Я мудрец, а не убийца. Когда ты найдёшь действительного виновника, я стану рядом с тобой и призову на его голову все мыслимые и немыслимые кары. И оповещу чернь, что аниран, возможно будущий милих, добился очередного успеха.
- Очень воодушевляюще, - поёрничал я. Хотя, надо признать, гнев, с которым я мчал в храм, улетучился. Эоанит владел поразительной способностью тушить мою ярость. Рассеивать или перенаправлять гнев. – Но я как-нибудь обойдусь без тебя. И сам оповещу жителей Астризии, добился аниран успеха или нет.
- Я уверен, скоро указы с хорошими новостями полетят во все концы страны, - Эоанит слегка склонил голову в поклоне. – Как я успел узнать, пособником оказался верный ранее Муадан. Надеюсь, из его бедных уст моё имя не прозвучало?
Уверовав, что в очередной раз взял верх в споре, Эоанит опять позволил себе меня слегка потроллить. Это он тоже умел.
- Я не помню, чтобы его имя сообщалось в газетах, - недовольно пробурчал я.
Но Эоанит меня прекрасно понял.
- О казни судачила вся страна. Очень быстро стало известно, кто виноват… И так же известно, что никаких подвижек больше нет. Теперь мы, надеюсь, закрыли вопрос о подозреваемом, который никогда не был виновен в том, в чём его обвинили?
- Посмотрим, - бурчать я не переставал. И даже был слегка недоволен, что негодование и гнев растаяли. Я хотел ругаться и кричать, а не чувствовать себя участником разговора ученика со школьным учителем. И школьным учителем, ясен хрен, являлся не я.
За моей спиной раздался какой-то шорох: ранее суровая и строгая Мириам, при помощи гессеров, наверное, наконец-то прорвалась через ступени храма. И теперь приближалась, планируя принять участие в разговоре с глазу на глаз.
За время пребывания в Обертоне Мириам отъелась немного, но волосы ещё не отросли. Поэтому на людях она показывалась в натянутой на лоб косынке, которые меняла чуть ли не ежедневно. И первым делом, когда вошла в церковный атриум и увидела отца, сорвала с головы косынку, как бы демонстрируя неповиновение. Ибо по неписанным светским законам Астризии, женщины обязаны были носить волосы ниже плеч. А по писанным церковным законам Астризии, в святой храм женщинам запрещено входить с непокрытой головой.
- Здравствуй, отец, - прошипела она как самая натуральная змея.
Эоанит ничего не ответил. Он рассматривал собственную дочь, и через некоторое время его лицо скривилось от брезгливости.
- Не ожидал меня увидеть? Не ожидал меня увидеть в Обертоне, да? Думал, я всё ещё гнию в подземельях?
- Урок не пошёл тебе впрок, - в голосе Эоанита прорезались эмоции. Это со мной он разговаривал уверенно и равнодушно. А к собственной дочери, видимо, чувства испытывал. – Выглядишь отвратительно. Как самый настоящий апостат… И верни тряпку на свою пустую голову!
Это уже было что-то. Я прям узнал старого первосвященника Обертона, который ранее, когда ещё не разобрался, как ему со мной себя вести, заводился с полуслова.
Мириам зловеще улыбнулась. Затем сжала в кулаке косынку, с размаху швырнула её на пол и пару раз потопталась.
- Жаль, не могу затолкать тебе в рот, - зло произнесла она. - Но аниран, надеюсь, поможет, если я попрошу.
- Тебе всегда недоставало не только ума, но и почтительности, бесполезное ты создание, - сквозь зубы прорычал Эоанит. – И здесь нет моей вины. Это всё твоя мать. Её кровь оказалась не столь чистой, как я ожидал. И вот результат.
Даже при слабом освещении я заметил, что лицо Мириам стало пунцовым: очевидно, Эоанит всего лишь парой слов нанёс удар в больное место. Как я помнил, свою мать Мириам всегда называла «бедной» или «несчастной». Хотя никаких подробностей их отношений я не знал. Она старалась никогда не упоминать о ней.
- Долгое заточение помогло мне отточить ум. Но почтительность – это да. К тебе у меня никогда больше не будет почтительности. Ты собственную дочь хотел сгноить в темнице. Ты ненавидел меня столь же сильно, как и Фелимида. Ты ненавидел мой выбор, ты ненавидел моё своеволие. Ты ненавидел меня во всём.
- Ты переоцениваешь свою значимость для меня. Ты – всего лишь средство. Расходный материал, который занимал определённое место в планах. Но ты оказалась никудышным материалом. Ты не выполнила своё предназначение. На тебя были потрачены зимы. Зимы тебе объясняли, почему это важно. Ну и где результат? Отвечай: ты спарилась с ним? - Эоанит с отвращением кивнул в мою сторону. – Ты исполнила миссию, к которой тебя готовили с юности?
