- Но я ещё хотел кое-что сказать, - я заметил, как Эоанит покосил на меня глазами. В расписании продолжение короткой речи не значилось. – Здесь собраны лучшие представители Астризии. Избранные. Соль земли. И пока вы все здесь я хочу, чтобы вы услышали из уст посланника небес: пора начинать менять мир. Нет больше времени на смирение. Враги показали, что не дремлют. Что способны пронзить даже сердце страны. Поэтому каждый из нас должен быть готов ударить в ответ. Нет больше страха перед божественным наказанием, нет больше страха перед лицом жестокого врага. Сегодня, с этого дня, заканчивается период непротивления злу насилием. На каждое насилие мы ответим стократно. Беспощадность к врагу мы возведём в абсолют.
Этих слов я не планировал произносить. Но увидев в первых рядах наместников, большая часть из которых, по донесениям Фелимида, ведёт довольно независимый образ жизни и просто откупается от королевской власти вовремя присланными налогами, я решил, что пора заканчивать со своеволиями. Конечно, всем этим потом займётся Тревин и реконструированный государственный аппарат. Но я решил напомнить не только наместникам, но и послам, что за любой проступок наказание неизбежно. Надеюсь, у них хватит ума понять, что с анираном лучше в игры не играть. Особенно тем, кто «наместничает» на востоке.
Шум в храме усилился. Но отдельных слов я так и не смог разобрать. Успел заметить хмурое лицо Тревина и чуть более хмурое лицо Эоанита.
Но это тонкогубое лицо больше не пугало меня. Инициатива теперь на моей стороне. И хоть Фелимид разочарованно докладывал, что в убийстве королевской четы присутствие щупалец первосвященника не обнаружено, меня это уже не волновало. По-быстрому обсудив вопрос конклава со святым отцом Эриамоном, я убедился, что фундамент у меня есть. Эриамон пока не дал конкретного ответа, но идея Мириам ему понравилась. Он пообещал обмозговать эту идею наедине с самим собой и прощупать почву на предмет согласия знакомых святых отцов. Узнать, будет ли у него поддержка, если он всё же решится возглавить церковь. И если он учует хотя бы запах поддержки, рассветы Эоанита, как сказал Эриамон, сочтены.
Я покинул сцену, предоставив завершать церемонию профессионалам. Долго она не продлилась. Все слова уже были сказаны, все действия сделаны. Саркофаги с телами королевской четы и младшего сына взяли на свои крепкие плечи ребята-храмовники. Процессия медленно покинула храм и неторопливо двинулась в сторону королевской усыпальницы, где сотни зим отдыхали предки Анфудана Третьего.
В склеп всех не пустили. Только самых-самых близких родственников. Но и там ни Тревин, ни Тангвин, ни Трифин не показали слабину и не ударились в слёзы. Лишь Трифин немного задержался у саркофага младшего брата. Положил руку и через преломление хрусталя некоторое время смотрел на изменившееся лицо Терезина. А затем, когда встретился с моим взглядом, прищурился и сцепил зубы, как бы намекая, что желает стоять рядом в тот момент, когда обещанный хребет я буду вырывать из спины главного злодея.
Но на этом события первого зимнего дня не завершились. С площади храмовники вытеснили рядовых подданных павшего короля, которые тоже пришли проводить его в последний путь, а затем подгоняли статусные кареты к ступеням храма. Все эти кареты двинулись друг за другом в сторону королевского дворца. Там уже всё было готово к коронации короля нового.
Тревин в этот день был особенно молчалив. Некоторое время назад ворвавшись в Обертон, как вихрь, он развил кипучую деятельность. Везде влезал, во всём участвовал. И старался, как мне казалось, не замечать моего подозрительного взгляда. Ведь слова про «будущее» хорошо помнил не только я, но и он.
Но время показало, что я ошибался – Тревин не имел никакого отношения к убийству собственного отца. Я понял это по его эмоциям, по его поступкам, по его общению с собственными братьями. Да и Мириам однажды пришла ко мне с определённым разговором, заявив, что мои подозрения не имеют под собой почвы. Тревин никогда бы не поднял руку, как минимум, на мать.
Так что пришлось в списке подозреваемых напротив имени «Тревин» поставить прочерк.
Доставка и размещение такого количества гостей в отремонтированный королевский дворец заняли довольно много времени. Но я был терпелив. За пару часов до начала церемонии занял отведённое мне место и чуть ли не ежеминутно поглядывал на Дейдру, которую окружали гессеры во главе с Бертрамом.
С волосами уложенными в шикарную причёску, облачённая в самое дорогое платье, которое она когда-либо видела, Дейдра чувствовала себя не в своей тарелке. Я замечал, как она то и дело обращалась к Мелее за мнением, и поворачивалась к ней то спиной, то боком. А то, бывало, перехватывала у той удивлённого Элазора, который обалдевал от количества пребывающего народа, который, в свою очередь, обалдевал от обалдевшего малыша.
