- Ты - обуза, Эоанит. Кандалы на ногах несчастной страны, - я решил говорить откровенно. - Ты много зим подряд топишь её в болоте под названием «смирение». И я решил, что с меня хватит. Твоё время подошло к концу.
- Кто ты такой, чтобы решать!? – быстро утратив над собой контроль, Эоанит заорал мне прямо в лицо. - Ты – никто! Ты – один из! Ты драксадар, а не милих! С чего ты взял, что у тебя достаточно полномочий, достаточно влияния, чтобы тягаться со мной!? Ты действительно считаешь, что я позволю тебе созвать конклав?
Лучше бы он не визжал, как истеричка, конечно. Когда на меня смотрят таким взглядом и визжат, разбрасывая при этом слюни, я начинаю заводиться. А когда я завожусь, собеседнику можно только посочувствовать. Ведь нанести болезненный удар я могу не только словами, но и кулаком.
- Я бы рекомендовал тебе, неудачливый первосвященник Астризии, следить за тем, что кроме смрада выбрасывает в мир твой рот. Ведь, как я тебе уже когда-то обещал, шутить с тобой я не намерен, - я смотрел Эоаниту прямо в глаза. - Ты показал себя неумелым управленцем. Ты показал себя неумелым инженером душ. При тебе страна, погружённая в тотальное отчаяние, стремительно неслась в пропасть. Не появись я тогда, когда появился, половина жителей Астризии истощила бы себя самобичеванием. А вторую половину разбойники, дезертиры и наёмники самфунна, шастающие по стране как у себя дома, продали бы в рабство. А те «избранные», которых ты планировал ввести в круг подконтрольного тебе посланника небес, славили бы тебя, склонялись бы в почтении и жрали с твоих кровавых рук только потому, что приспособились. И продали бы за гроши, лишь только появился бы кто-то более могущественный. Продали и потоптались бы на могиле.
- Ты слишком глуп! Слишком невежественен, чтобы рассуждать, - презрительно скривил рот Эоанит. – Ты не видел падение «карающего огня» своими глазами. Ты не столкнулся с необъяснимым ужасом. И не имеешь даже представления о том, что происходило в первые зимы. А страна быстро приходила в упадок. Чернь утрачивала веру, чернь жила в постоянном страхе. Только богобоязненной волей, только силой смирения можно было не допустить развала. Только так можно было удержать страну под контролем.
- Да-да, конечно, - я фыркнул не менее презрительно. Ведь не верил этому подонку ни на грамм. - А самому себе создать условия, где тебя все будут превозносить. Где тобою будут восхищаться. Где не король правит государством, а бестолковый религиозный деятель, которому наплевать на народ. Просто признайся, что тебя всегда манила власть. Лишь ради неё ты старался. Ради того, чтобы вместе с послушным анираном-марионеткой управлять Астризией.
- Это вздор. Твои предположения не имеют под собой основы. Я всегда беспокоился о судьбе страны. Всегда беспокоился о судьбе мира. Личное обогащение и власть над чернью никогда не интересовали меня в той степени, в которой интересует всеобщее исцеление. Это - моя единственная цель.
- Боюсь, твои цели, Эоанит, уже никого не интересуют, - спокойно сказал я. - Ты не смог завоевать доверие посланника небес. И никогда не пользовался доверием нового короля. Пришло время тебе сойти со сцены.
- Я не позволю тебе меня устранить, - Эоанит оказался в опасной близости. Смотрел свысока и даже посмел пальцем ткнуть в мою грудь.
- Знаешь, честно тебе признаюсь: я очень стараюсь держать себя в руках, чтобы не устранить тебя прямо здесь. Своими руками, при свидетелях, - я выразительно посмотрел на его палец и дождался, когда палец медленно отдалится от груди. – Я часто над этим раздумывал, Эоанит. Ведь есть основания, ты ж не станешь отрицать? Но что-то меня останавливало. То ли моё желание сделать так, чтобы как можно больше жителей этого мира дождались спасительного исцеления. Даже ты… То ли моё отношение к ценности человеческой жизни, которое я принёс из своего мира, несмотря на перерождение. А может, я просто хотел дать тебе шанс. Я надеялся, что ты исправишься. Но, судя по всему, это невозможно. Поэтому скажу тебе лишь один раз: если ты ещё раз прикоснёшься ко мне, второго пришествия Триединого не дождёшься. Всё ясно?
Руку Эоанит всё же убрал. И даже инстинктивно спрятал её за спину.
Но, в отличие от конечностей, рот свой контролировать он не умел.
