Но потом я стряхнула с себя этот страх. Возможно, ему просто рассказала Катерина, которой передала последние новости моя мать. И все. Что я себе напридумывала? Не в триллере же мы в конце концов.
— Ярослав, не знаю, какую игру ты затеял, но прекрати. — Решила я донести до него всё дипломатическим способом. — Я пришла сюда попросить сделать музыку потише, спасибо, что сделал. — Решила я поблагодарить, хоть он и сделал это не по моей просьбе. — Также ещё раз напомню: мы договорились делать вид, что не знаем друг друга. Решения я свое не поменяю. Твои прикосновения неуместны в нашей ситуации. Не делай так больше, пожалуйста, мне…
— Противно? — Перебил он меня.
Удивительно, как быстро он схватывает.
— Да. — Сказала я чистую правду.
— Врешь.
Ярослав прижался ко мне еще сильнее. И у меня не осталось сомнения, он опять собирался меня облапать. А вот хрен тебе.
— Стой! — Я выставила руку вперёд, защищаясь. — Стой или закричу!
Но закричать мне не дали, за меня это сделал кто-то внизу.
Крик внизу был громкий. Я бы не сказала, что истошный, но явно истеричный. И судя по голосу, кричала Катя. Что именно она пыталась в своем крике донести всему дому (если не миру), было трудно разобрать, но перепугалась я не на шутку.
Я была уверена, что весь дом ещё спит. Музыку Яра могла слышать только я, обладательница смежной комнаты, у который явно была более тонкая стена. Как ещё объяснить, что в коридоре музыку не было слышно, а у меня в комнате она звучала, словно я её и включила?
Яр, в отличие от меня, застывшей как будто соляной столб, быстро сориентировался и побежал вниз. Наши комнаты находились на втором этаже, крик же раздавался с первого.
Хлопок двери привёл меня в действие; вылетала из комнаты я как ракета в космос.
Крик стих на минуту, её мне хватило, чтобы догнать Ярослава и вместе с ним влететь в огромный зал.
Удостоверившись, кто орал и зачем, я облегченно вздохнула и прислонилась к косяку, наблюдая интересную картину.
Тётя Катя стояла посередине комнаты недалеко от дивана и держала в руках осколок. Ну, мне кажется, это был именно он. Только от чего же? Хотя, наверно, он от вазы, коих в доме было большое количество. Катерина маниакально коллекционировала их. Уверена, на каждую из них она тратила целое состояние. Наверно, и вот эта, что осколками валялась у её ног, стоила как крыло самолёта, ну, или как почка. Неважно.
Хозяйка дома больше не кричала, а стояла и сжимала в правой руке осколок. Тот, кстати, ещё чуть-чуть и вспорет ей руку, если она продолжит в том же духе.
Думаю, она бы взяла ещё более высокую тональность через мгновение, если бы не увидела нас, так бесцеремонно ввалившихся в комнату.
Катеринины карие глаза, пылающие ненавистью и вот-вот низвергшие бы в этот мир поток слез, уткнулись в Ярослава.
Меня её тяжёлый взгляд и последующий крик миновал. Хоть где-то пронесло.
— Ярослав?! Что ты здесь делаешь?!
Тот, к кому было обращено её внимание, выдохнул и спокойной ответил:
— Прибежал на твой крик, мама.
Ага, удивительно, что только он, ну и я на буксире.
— Ты же должен быть в Америке! Когда ты вернулся? Почему не сказал? — завалила вопросами сына Катерина. Осколок в её руке был забыт, но не выпущен.
Я, честно, хотела покинуть комнату, но меня и саму интересовало, на кой черт он вернулся и когда уедет?
— Совершенно не важно, когда и почему я вернулся, просто захотел. — Ответил, как мне показалось, несколько грубо Ярослав.
Он стоял ко мне спиной, поэтому я не могла видеть его лица, но перекошенное Катеринино я видела прекрасно. От ярости или, быть может, от боли, вызванной тем, что её сын так с ней разговаривает — не понятно.
— Ярослав, я твоя мать! — Громко ответила она и сжала руки в кулаки. — И имею право знать, что происходит в твоей жизни! Прекрати так со мной разговаривать.
Голос полный злой боли пробрал меня насквозь. Мать, что так любит своего сына, и сам сын, которому совершенно все равно. Стоит и равнодушно наблюдает, как его же родная мать неосознанно ранить себя. Как из её сжатого кулака каплями на светлый пол падает кровь. И та стоит, щурясь от боли и глотая слезы.
— Помоги ей, ты же любишь это делать. — Бросил через плечо мне Яр и, развернувшись, вышел ни на кого не взглянув.
Этот человек и в правду стал ещё хуже. Теперь я это поняла. Раньше он любил свою мать, отца, брата. Ещё маленькой я видела, как он о них заботится, хоть и пытается это скрыть.
Сейчас же ему словно было все равно, что его мать намеренно причинила себе боль. По его вине, между прочем.
Ужасный человек!
Я подбежала к Катерине, которая сейчас словно умерла. В глазах потухли какие-либо эмоции, слезы высохли, а сама она стояла белая, как мел, продолжая сжимать этот злосчастный кусок стекла и смотреть при этом на арочный проход, в котором скрылся её старший сын.
— Тётя Катя, отпустите сейчас же! — Воскликнула я, видя, что она не реагирует на мои попытки сдвинуть её с места. Только стоит и изредка моргает.
