Он открыл рот, не издавая при этом ни звука. Быстро и очень по-человечески обернулся на Киру, уже через мгновение возвращаясь в ту же позу.
— Я вообще-то твоим преподавателем был, что за вопросы? — голос в негодовании захрипел.
— Я точно так же ей сказала, — Софи махнула в сторону Киры. Та начала крутить кольца, не отрывая от них взгляда.
— Ответь, пожалуйста, на поставленный вопрос. — ровно произнесла Кира.
— Нет конечно! — Лукас выглядел слегка оскорблённым, теперь уже смотря только на Софи, — Ты мне как дочь была. Я знаю, что по университету всякие слухи ходили, но такое… Зачем ты вообще у меня это спрашиваешь? Сама же плакала из-за какого-то мальчика, одногруппником твоим был вроде… Имя не вспомню. Но…
Он резко замолчал. Плавно обернулся на Киру.
— Ты забрала не только аварию, верно? — неожиданно холодно произнес он.
— Патовая ситуация, согласись?
В этот момент Лукас, наконец, стал похож на чистокровного. Его немигающий взгляд был направлен точно вперёд. Поза в пол-оборота была слишком неудобной, чтобы стоять так долгое время, но он даже не шелохнулся. Не было слышно дыхания.
— Значит, Джульетта всё же не полувампир…Это очень хорошая новость, — скорее, для себя проговорила Софи. Лукас вздрогнул, вернувшись к «человеческому» состоянию.
— Джульетта? Твоя дочь? Вы назвали её в честь…
— В честь моей бабушки, да, — прервала его Кира, — Софи не особо против была.
— Что? — Софи вздёрнула брови, — Я… этого не помню. Ну
Софи уже устала удивляться тому, сколько воспоминаний оказалось утеряно. Теперь она могла лишь собирать их из чужих разговоров. Вот бы найти своих одногруппников, старых друзей,
— Вопрос всё ещё открыт: что происходит с Джей? — продолжила Кира.
— Джей?
— Джульеттой.
— Дочкой Софи?
— Верно.
Лукас тяжело вздохнул и коротко покачал головой.
— Если это то, о чём я думаю — мне очень жаль.
Разноцветные линии со звуковой дорожкой и кусочки видео уже плыли перед глазами. Каллен редко настолько сосредотачивалась на монтаже. Только в эмоционально-нестабильные моменты. Прямо, как сейчас.
Знала, что её отношения идут под откос последние полгода. Понимала, что и сама далеко «не сахар», но и столько уж проблем в себе не видела. Кажется, всё было хорошо, только когда они выпивали. В остальное время Каллен будто бы бесила Мэтти своими размышлениями обо всём, кроме учебы. Темы для разговора, которые мог поддержать Мэтти, стремительно заканчивались, а молчать Каллен не любила.
Двумя привычными движениями она сняла плотные цветные линзы и потёрла уставшие глаза. Уже не понимала, зачем продолжает искажать внешность: в университете её не за это ценят. Это не школа. Далеко не школа.
Школа…
Каллен нажала иконку сохранения и свернула программу. Провалилась в ближайшую папку «ВаЖнОе», набитую фотографиями.
Раньше Каллен была слишком скромной, чтобы начать с кем-то общаться. Особенно, не зная, в какой момент новые «родители» вернут её в приют, и «друзей» придётся забыть. Была очень удивлена и обрадована, когда узнала, что теперь будет жить в Столице. Кажется, слишком часто об этом говорила: Мэтти каждый раз бесился всё сильнее. Сначала брошенное в отношении Каллен «Столица» было издевкой. Потом стало привычкой. А затем — превратилось в милое прозвище.
Последние три года в столичной школе были самыми яркими в прямом и переносном смысле. Родители рассказали о том, что они вампиры. Предположили, что Каллен может быть пентаклем, и предоставили ей всю доступную информацию о них. Дали много свободы. Тогда она впервые покрасила волосы в яркий цвет и купила линзы. Приняла, что больше её не бросят. Много общалась, привыкая к стабильной жизни. Выделялась из толпы. Становилась душой компании.
На одном из множества фото Каллен выглядела почти так же, как и сейчас, за исключением цвета волос и глаз. Она улыбалась, сидя на парте, рядом с одноклассницей. Они не виделись с окончания школы. Ни с кем не виделись. Кроме Мэтти.
Мэтти, Мэтти… Всё сводилось к нему.
Каллен открыла папку «конец:)», где хранила фотографии с выпускного. Первыми шли фото, сделанные самостоятельно: с мамой, папой, с ними вместе. С «подругами», которые исчезли, стоило закончиться вечеру. Затем уже — выполненные фотографом. Вот оно. То самое.
Каллен подперла щеку рукой, блаженно улыбаясь. Помнила, как в темноте зала смотрела на Мэтти. Как, словно в романтическом фильме, пошла к нему навстречу. На высоких каблуках, Каллен была почти одного роста с ним. Как протянула руку, приглашая на медленный танец. Они не были друзьями, скорее, напротив. Но Каллен будто чувствовала, что в этой напускной ненависти есть лучики солнца. И когда Мэтти принял её руку, когда они соприкоснулись обнажённой кожей, когда Каллен словно услышала все его мысли, она поняла, что всё это время была права.
