Лунный свет проникал вглубь комнаты, заползая в каждый уголок. Сегодня было полнолуние. Я вспоминала луну, которую увидела в больнице в первую ночь после прибытия на Пхова. Та луна тоже была яркой и круглой. Как же удивительно, что Наен стала матерью! Я часто поглядывала на нее. Меня поразило, что, хотя ее выражение лица, жесты и все остальное в ней изменилось, она по-прежнему оставалась той Наен, с которой мы вместе росли. Внезапно мне стало интересно, какой она видит меня.
– Как же все-таки здорово, что ты здесь.
Наен, похоже, была действительно рада моему приезду. По крайней мере, так казалось.
– Конечно!
– Я была бы очень разочарована, если бы ты отказалась приезжать.
– Как же я могла не приехать?
Я, честно, очень хотела поздравить ее, но вот ехать сюда не хотела. Человеком, который изменил мое мнение, был Сангхак. После получения приглашения на церемонию открытия мы с Сангхаком даже поругались. Хотя мы оба знали причину, мы не могли озвучить ее вслух, поэтому ходили вокруг да около.
– Я не хотела бы ехать.
– Но мы обязательно должны там присутствовать.
– Должны? Что значит – должны?
– Прекрати, пожалуйста.
Сангхак говорил осторожно, но и я стояла на своем.
– Ты моя жена, и ты поедешь, – произнес Сангхак, и я не нашла слов для возражений.
Даже посреди ночи Наен расстегивала рубашку, стоило Джуди заворочаться. Ее силуэт медленно покачивался в лунном свете, когда она кормила малышку. Все ее тело громко заявляло о ее материнстве. Этот ребенок был новым воплощением Наен и Чансока, чудо, прекрасная новая жизнь, созданная двумя людьми.
Я размышляла об этом, свернувшись в клубок. Неописуемые эмоции бурлили глубоко внутри. Рождение ребенка было чем-то, чего я никогда не испытывала. Конечно, нельзя быть уверенной, что этого не произойдет со мной в будущем. Шум, доносившийся снизу, постепенно стихал. Я изо всех сил пыталась заснуть, но минуты текли, и на душе у меня становилось все тревожнее.
В общей сложности двенадцать учеников с плантаций Эва, Вайалуа и Кахуку на острове Оаху поступили в корейскую школу-интернат на Гавайях. Большинство из них решились подать документы после долгих уговоров Симен. Самому младшему из них было семь лет, а самому старшему – девятнадцать. Интернат принимал и старших ребят, учитывая тот факт, что многие из них поздно начинали учиться.
Каждый день я была занята заполнением вступительных документов в языковой школе. Симен больше этим не занималась. Поездки из лагеря в Гонолулу три дня в неделю были тяжелым испытанием. Но по дороге домой я наслаждалась единственной роскошью своей жизни – закатом в поезде и тишиной, царящей на полях сахарного тростника. Возможно, сама того не осознавая, именно из-за этого ощущения мира и покоя я и оставалась в школе, несмотря на мизерную оплату.
Беседы со студентами, пришедшими с родителями, занимали больше времени, потому что приходилось выслушивать еще и родительские горести. Когда, наконец, настала очередь Хонсока, у которого не было ни родителей, ни братьев или сестер, рабочий день близился к концу.
– Я играл возле ручья Лилиха, когда отец меня звал. Я его не слышал. После завтрака мы должны были отправиться на пароме домой из порта Гонолулу. Моя мама умерла еще до того, как мы приехали на Пхова, так что я жил с двумя сестрами. Мой отец накопил достаточно денег, чтобы вернуться обратно на родину. В его сумке было полно риса и соли. В тот день, когда мы остановились в гостинице в Лилиха, я решил немного поиграть после завтрака и спустился вдоль ручья, но внезапно понял, что зашел слишком далеко. Я едва сообразил, куда двигаться, и вернулся в гостиницу, но отец и сестры уже уехали. Отец, наверное, думал, что я сбежал, потому что не хотел покидать Пхова. Я не хотел бы становиться здесь уборщиком или кем-то таким. Ненавижу такое. Если вы просто позволите мне ночевать тут, я придумаю, как раздобыть деньги, сам.
Я видела, что Хонсок полностью полагается на мое решение. Я не могла даже и представить, каково ему жить без родителей. Дожидаясь ответа, он беспрестанно шевелил пальцами ног, торчащими из шлепанцев.
– Есть одно условие для поступления в школу, и оно такое: ты должен будешь учиться. Только тогда ты можешь остаться жить здесь. Тебе нужно будет очень постараться.
Я смотрела прямо Хонсоку в глаза, будто заставляя его дать обещание. Мальчик закивал и заулыбался в ответ. Похоже, он был более смышленым ребенком, чем казался на первый взгляд.
Стоимость обучения детей в частной школе была огромным бременем для корейцев. Одно проживание в общежитии в течение учебного года стоило пятьдесят американских долларов. Это была такая сумма, которую многодетная семья не могла себе позволить. Корейцы, живущие на островах Кауаи и Мауи, остро нуждались в школе-интернате в Гонолулу. Стипендии для частных школ были созданы благодаря тому, что многие корейские эмигранты ежемесячно жертвовали на это от пятидесяти центов до доллара. Благодаря этому дети в таких ситуациях, как Хонсок, смогли жить в интернатах бесплатно.
