Кин отлепился от косяка и пошел в спальню, войдя в комнату, он с безучастным видом разделся, аккуратно развесил на стуле одежду, затем подошел к кровати и, убрав с нее одеяло, лег и равнодушными глазами принялся следить за тем, как нервно сдергивает с себя вещи Мур. Кин спрятал усмешку, кажется, ему удалось своим показным бесчувствием вывести из себя мужчину. Мур горько ошибся, если считал, что он остался прежним. Больше не было наивного влюбленного идиота, в мире которого существовал один единственный человек, самый главный и необходимый. Бывший любовник своими руками уничтожил его. А Закария смог убедить в важности владения выражением лица и умением скрывать свои эмоции. „Никто и никогда не должен знать, что тебя мучает, это делает тебя уязвимым!“ — внушал дядя, и, в конце концов, его уроки не прошли даром. Теперь Кин умел „держать лицо“, пряча под маской равнодушия свои чувства и мысли.
Мур, гневно хмурясь, приблизился к кровати и улегся рядом с парнем; все происходило совершенно не так, как ему представлялось! Это он должен был быть равнодушным и холодным, а вместо этого чувствовал себя чуть ли не попрошайкой, вымаливающим кусок хлеба.
Кин покосился на него и раздвинул ноги.
— Можешь приступать, — сказал он и отвернул лицо к стене.
У Мура появилось такое ощущение, как будто его оплевали. Испытывая сильнейшее унижение, понял, что в таком состоянии просто не в силах возбудиться. Он смотрел на парня и вспоминал, как сияли счастьем его глаза, каким ласковым и нежным тот был и с каким восторгом и упоением отдавался ему. Но теперь всего этого не было: только каменное лицо и холодные глаза, да тело, явно не желавшее его.
Кин, так и не дождавшись, когда мужчина, наконец, приступит к делу, повернулся и удивлено взглянул на него.
— Почему ты лежишь? Я ведь говорил тебе, что у меня мало времени! — недовольно произнес он.
Этими словами Кин уничтожил зарождавшееся от приятных воспоминаний желание. Мур откинулся на подушку и закрыл глаза, он потерпел сокрушительное поражение. Его победа оказалась пирровой.
Кин приподнялся на локтях и оглядел тело мужчины, как только его взгляд упал на вялый член, он усмехнулся.
— Ясно. Ты ждешь, когда я помогу прийти тебе в боевое состояние? Но об этом мы не договаривались, так что извини, придется делать тебе это самому!
— Я ничего от тебя не жду, — устало проговорил Мур и встал с кровати. Подойдя к стулу, на котором сложил вещи, он стал одеваться.
— В следующий раз не забудь взять с собой возбуждающее средство, — Кин подарил неприятную улыбку кинувшему на него сердитый взгляд мужчине.
Мур стремительно выскочил из квартиры, так он еще ни разу в жизни не позорился!
Кин, услышав, как с грохотом захлопнулась входная дверь, откинулся на спину и расхохотался. Отсмеявшись, он посмотрел на потолок и прошептал:
— Спасибо, Закария!
Мур, вернувшись домой, засел в кабинете и, сжав голову руками, погрузился в раздумья. То, что произошло с ним совсем недавно, было чем-то из ряда вон выходящим! И вообще, с чего он решил, что Кин будет рад, если они вновь начнут встречаться? Только потому, что ему самому очень хотелось этих встреч? Что несмотря на прошедшие два года и обиду на измену любовника так и не смог вытравить его из своего сердца? Пусть сегодня он проиграл, но все равно отступать не намерен, надо просто избрать другую тактику. Мур твердо решил, что вернет своего любимого: ему больше не хотелось жить без него.
***
Видимо, только потому, что Кин совсем не ожидал, что бывший любовник придет к нему с огромным букетом багряных роз, он разрешил себя целовать и сам поцеловал его в ответ с полузабытым уже чувством упоения. Наслаждаясь поцелуем, Кин не вспомнил об обиде, нанесенной ему мужчиной, он снова был невероятно счастлив: до боли знакомый вкус, запах и руки любимого заставили его потерять голову. Лишь на секунду он пришел в себя от боли проникновения и вновь улетел, стоило только Муру чувственно прикоснуться к его губам своими…
Отойдя после головокружительного оргазма, Кин принялся корить себя за податливость и за то, что в пылу страсти позабыл уроки Закарии. Прикусив припухшую от поцелуев губу, он мучительно размышлял, как ему теперь себя вести. Вряд ли после того, как он с таким восторженным пылом отдавался, мужчина поверит в его холодность.
Мур вскочил с кровати и пошел в прихожую, вернулся он в спальню, держа в руке букет и небольшую коробку.
— Я принес тебе ириски, — немного смущено произнес он, положил розы на прикроватную тумбу и протянул коробку парню.
Кин растеряно взял ее и открыл. Мягкие ириски всегда были его слабостью, он мог есть их в невообразимых количествах. Внезапно на душе сделалось легко, ему стало приятно, что мужчина не забыл о том, что он очень любил эти конфеты.
— Ириски для ириски, — улыбаясь, проговорил Мур.
