Вижу в его руках мешок с веревками – ну, вот как он всегда знает, что именно выудить из саквояжа? Хотя… с веревками что знать? Если я где-то накосячила, мне необходимо побыть обездвиженной, чтобы собрать в кучу мысли. Олег снимает майку, садится, поджав под себя ноги, и манит меня пальцем:
– Встань на колени лицом ко мне, руки назад.
Буквально минут за семь – десять он покрывает все мое тело узлами и витками джутового шнура так, что я не могу ни пошевелиться, ни повернуться. Руки связаны между собой за спиной, не просто связаны – скручены по всей длине так, что образуют что-то вроде подставки – как у паспарту для фотографии, на них можно при желании опереться, если суметь откинуться назад. На животе – ровная дорожка из узлов и петель, согнутые в коленях ноги разведены и связаны каждая отдельно от колена до ступни – витками с узлами. На груди – две петли, переплетенные между собой узлом в ложбинке.
Олег садится на подоконник, закуривает и придирчиво осматривает работу:
– Люблю, когда ты такая…
– Не сиди там…
– А то что? – он закидывает на подоконник здоровую ногу, опирается на нее рукой. В луче фонарного света, пробивающегося сквозь штору, его тело выглядит особенно притягательным. Он огромный, но рельефный – грудные мышцы и бицепсы здоровенные. Сидит, курит и наблюдает за мной. А у меня весьма интересный приход в обвязке – я сначала начинаю тяжело дышать, потом плачу, потом, если не снять обвязку, могу уснуть – в любой позе, даже в такой, стоя на коленях.
Сегодня стадию ускоренного дыхания я проскакиваю – плачу сразу. В голове взрывается какая-то чертова хлопушка с мыслями, и они начинают колоть меня изнутри. Тут все – и Лялька с ее попытками найти в моих записях себя – а зачем, если ты от меня отказалась, и моя болезнь, которая за год без лечения начала прогрессировать, о чем, разумеется, никто не знает, и Денис с его попытками снова оказаться рядом со мной, и Лера с ее более чем странным поведением, и – Олег. Олег, который для меня – все. Будучи вот так связанной и не имеющей возможности шевелиться, я всегда имею зато время осмыслить то, на что не хватает его в обычной жизни. Олег для меня – все. Если его не будет – меня тоже не будет. Нет, физически я никуда не денусь, но что от меня останется? Оболочка. Обескровленная Мари. И только он наполняет меня этой кровью под завязку – что бы это ни значило.
Его руки прикасаются к груди, гладят ее, сжимают – я даже не думаю о том, с какой силой он делает это – лишь бы не переставал. Потихоньку развязывает узлы, освобождая тело не сразу, а постепенно – так эффект от притока крови длится дольше и похож на оргазм. Меня колотит в его руках, как в судороге, Олег крепко прижимает меня к себе, поднимает и носит по комнате, что-то бормоча в ухо по-японски.
В дверь стучат, и Олег рявкает:
– Пошел на хрен! Прости, малыш… – это уже шепотом, снова мне на ухо.
– Олег, это я, – слышится голос Историка. – Спустись, останови его, я задолбался.
– Да твою же мать! – Олег кладет меня на кровать, накрывает одеялом: – Я сейчас вернусь, только башку пробью ему.
– Не вздумай… – а язык вообще не ворочается…
– Все, тихо!
Он набрасывает брюки и шерстяные носки и идет вниз. Там слышится возня, стук упавшей мебели – стул, наверное, потом звук открывшейся входной двери и через пару минут – отчаянный ор Дениса с улицы. Встаю, шатаясь, подхожу к окну, но застаю уже финал – Олег бросает к забору пустое ведро, а Денис, мокрый, выбирается из сугроба и трусцой несется в баню.
– Если я спущусь вниз еще раз, пеняй на себя! – орет Олег ему вслед и входит в дом. – Так, все, закончили! По норам! – раздается снизу. – Повторяю – если спущусь еще раз – не обижайтесь.
Скрипят ступеньки лестницы – он поднимается наверх, а внизу через пять минут действительно стало тихо, только через какое-то время хлопает входная дверь – вернулся Денис. Олег, злой, как черт, захлопывает дверь нашей комнаты и задвигает защелку:
– Ну, не может, чтобы не вывести, что за человек…
– Что… там?
Мне не сильно интересно, да и кайф мне Денис сломал своей дурью.
– Я ему папа, что ли? – Олег забирается под одеяло, и я просто физически ощущаю, как от его тела волнами исходит злоба. – Не умеешь – не берись! А выпил – вообще не берись, даже если умеешь! В асфиксию мальчик поиграть решил!
– Господи…
– Что-то они с Севером вообще планки сорвали, не контролируют себя никак. Но самое удивительное – теперь Леру на общак ставят.
– Это не наше дело.
Он смотрит на меня, потом вздыхает:
– Ты права. Не наше. Но если что-то случится, я буду чувствовать себя виноватым – я здесь самый опытный.
– И что – так и будешь всем сопли вытирать? Им под полтинник уже всем, пусть разбираются. И мне, кстати, надоело, что моя Тема идет по радиусу, если у этих придурков что-то происходит.
– Мари, ну, что ты… тебе я дам все, что ты захочешь, только скажи.
– Да? Тогда… руки за спину, господин. Нет, ляг на них! Или… – с меня вдруг слетела вся истома от веревок, я встаю и иду к саквояжу. – Можно?
– Чего ты хочешь?
– Ты скажи – можно?
Олег заинтригован:
– Хорошо, можно.
