- Отличная идея! Она тут как раз вся в меланхолии. Я уверена, что ты с этим сможешь помочь, братишка! – она похлопала его по плечу. – Оставлю вас.
- Это вовсе не обязательно!.. Можно же и при тебе… - попыталась я запротестовать, но Сэм уже было не остановить. Я с тоской посмотрела ей вслед. Коварная подруга ещё и дверь зачем-то плотно закрыла за собой. У меня не в первый раз закрадывалось подозрение, что ей ужасно нравится идея свести меня со своим братом. Сейчас, судя по всему, она решила, что мою неразделённую любовь к дракону – а какая ещё может быть ко всемогущему существу из другого мира?! – надо лечить по принципу «клин клином вышибают».
Самое паршивое, что Сириус тоже не запротестовал и позволил сестре уйти. Я сглотнула комок в горле и рискнула посмотреть на него.
Он стоял посреди комнаты столбом, в любимой позе – скрестив руки на груди – и продолжал на меня пялиться в своей привычной смущающей манере.
Ну и чего ему от меня опять надо?
А он вдруг положил передо мной на стол листок гербовой тиснёной бумаги с яркой сургучной печатью.
- Что это? – в шоке уставилась я на бумажку.
- Прочти. Там всё написано, - скупо ответил Сириус.
Дрогнувшей рукой беру листок со стола. Буквы прыгают перед глазами, и у меня не сразу получается уловить смысл того, что вписано в пустые строки аккуратным чиновничьим почерком. Приходится перечитать еще раз.
До меня, наконец-то, доходит.
Нет, со мной точно что-то не так с тех пор, как я вернулась из Драконьего гнезда! Я никогда не была плаксой раньше, а теперь у меня чуть что – и тут же глаза на мокром месте. Во всяком случае, забота Сириуса настолько тронула меня, что приходится запрокинуть голову и с полминуты смаргивать, глядя в потолок, чтобы идиотские слёзы не выкатились из глаз. Тем более, когда так пристально смотрят в упор и ждут реакции, оно как-то особенно стыдно.
- Спасибо тебе. Ты не представляешь, что для меня значит этот листок. Теперь я… существую на свете. Сириус ничего не отвечает. Но его взгляд неуловимо теплеет.
Спохватываюсь, что снова перешла черту допустимого. Гляжу на него испуганно:
- Ох, простите, милорд! Я сказала «ты» случайно… не хотела этим допустить непозволительной фамильярности…
Сириус надменно задирает подбородок и его взгляд становится снисходительным. Даже удивительно, сколько нюансов этот человек может отразить одним только взглядом. Этих графьёв такому учат что ли, в их снобских дорогих школах?
- Я разрешаю тебе обращаться ко мне на «ты», Милисента. Но только наедине. Иначе, пожалуй, пойдут нехорошие слухи. Не хочу, чтобы думали, что я путаюсь со служанкой.
Вспыхиваю. Вот как бы намекнуть высокородному лорду, что для того, чтоб так не думали, лучше всего как раз будет не оставаться с этой служанкой наедине?! Вслух говорю, конечно же, другое.
- Спасибо! Разумеется. Я… боюсь, что по дому уже ходят такие слухи. На меня странно косятся другие слуги в последнее время. Так что лучше бы нам не…
Голубые глаза вспыхивают гневом.
- Я поговорю с прислугой, чтоб не распускала языки! Пусть не забывают, за что им платят такие деньги в этом доме. Точно не за то, чтобы перемывать кости хозяевам за спиной.
Вздыхаю украдкой. Ну вот. Ещё одним поводом для местных слуг меня не любить станет больше.
Благоговейно глажу плотный лист тиснёной бумаги кончиками пальцев. Размашистая подпись чиновника подтверждает, что девица «Милисента Неллис» всё-таки родилась на свет в таком-то году от основания королевства. Местом рождения указана столица. Ну да и ладно, какая разница. Смущаюсь отчего-то ещё больше.
- Как ты узнал мой возраст? И фамилию? Сириус пожимает плечами.
- У твоего отчима, откуда же ещё. Из тебя лишнего слова клещами не вытащишь. А этот паршивец становится крайне разговорчивым. Особенно если знать, куда…кхм… нажать. Тем более, фамилия у вас с сестрой, как я понимаю, одна. Кстати, забирай и её документы тоже, он отдал их мне… после, скажем так, небольшого напоминания о том, что нехорошо так себя вести по отношению к родному ребёнку. С этого момента никаких прав на Эми у него нет. Я взял на себя смелость и оформил опеку над девочкой на тебя. Почему-то подумал, ты будешь не против. Вот теперь моя душа спокойна! Бесит непорядок в бумагах. Физически не могу выносить.
В руки мне передаются ещё несколько листков, один из них совсем потрёпанный. А предательская слеза всё-таки катится из- под ресниц. И строчки расплываются перед глазами.
Сириус благородно делает вид, что не замечает, как я беззвучно реву, глотая солёные слёзы. Продолжает говорить сам, чтобы избавить меня от такой необходимости. Только в голосе появляются тихие и какие-то уютные, бережные интонации.
