— Амина, послушай, — накрываю обе ладошки своей девочки, — Давид — он… Он действительно твой папа. Настоящий. Родной. И я точно знаю, что он очень-очень-очень сильно тебя любит. А еще гордится тем, какая ты добрая, умная и замечательная.
— А почему тогда он приехал только сейчас? Потому что узнал, что я хорошая? А раньше не знал? Да?
Такого предположения не ожидаю и, качнув головой, спешу заверить кудряшку, что она ни в чем не виновата.
— Нет, родная. Просто мы с твоим папой потерялись и долго не могли найтись. Но теперь он всегда-всегда будет рядом. Уверена, он тебе сам непременно об этом расскажет.
— Значит, теперь вы поженитесь? Раз он тебе нравится, а ты ему. И вы оба любите меня? — следует новая атака вопросами.
Вот же сообразительная лисичка, такую логическую цепочку выстроила. Не придерешься.
— Дочь, давай не будем спешить, — избегаю давать ложные обещания. — Главное, что мы нашлись. Правильно?
— Правильно, — следует кивок с серьезным видом. И вновь вопрос. — А «папа» я смогу его называть? Как Богдан и Надя дядю Алекса называют?
— Сможешь. Обязательно сможешь. Ему это очень понравится.
Звонок в дверь выбивается из привычного утра.
Обычно в столь ранний час гостей мы не ждем. Да и первый день после двух недель обитания у Гроссо дает о себе знать. Всё кажется немного иным.
В первый момент дергаюсь. Почему-то в голову сразу приходит Влад, сердитый на меня по поводу собственной глупости и нагрянувший с разборками. Вот кто его просил тащить в мой салон свою дрянь?
Правильно. Никто. Сам дурак.
— Мамочка, я открою, — Амина реагирует раньше.
Проворно соскакивает с моих коленей и шустро уносится в прихожую.
— Подожди меня, — кричу, поднимаясь следом.
Да, я помню про круглосуточную охрану у подъезда. Но лучше открою сама.
Перестраховка лишней не бывает.
В памяти слишком свежи воспоминания, как семь лет назад рядом со мной появился амбал, приставленный Дамиром Цикалом ради «общего благополучия», и о своей панике рядом с ним не забываю. Естественном страхе слабой перед сильным. Беременной женщины перед крепкий спортивным мужиком, привыкшим решать вопросы с помощью кулаков.
Никогда не хочу пугать дочь подобными «сюрпризами».
— Теперь можно? — уточняет Амина, когда я приближаюсь и, заглянув в глазок, отступаю на шаг в сторону.
— Открывай.
Даю позволение и сжимаю кулаки, гася нервную дрожь.
Встреча, которая произойдет с секунды на секунду. Какой она будет?
Ведь там, пока еще ничего не подозревая, стоит Давид.
Что это? Интуиция? Предчувствие? Или за совсем короткое время между отцом и дочерью образовалась такая крепкая связь, что он ощутил жгучую потребность быть здесь и сейчас?
— Доброе утро, красавицы, — здоровается мужчина, одаривая нас теплой улыбкой, — а я вам звонил минут десять назад. Никто трубку не взял. Вот решил подняться.
Давид переводит взгляд с меня на Амину и обратно и немного сдвигает брови, замечая некую заторможенность реакции.
Киваю на приветствие и сосредотачиваю все внимание на кудряшке. Она, будто застеснявшись, переступает ногами и чуть прижимается к дверному полотну, но в следующий момент, явно вспомнив о своей боевой натуре лидера, вначале чуть слышно, а потом более громко произносит:
— Па-па?
Оборачивается ко мне в поисках поддержки.
Улыбаюсь и киваю, показывая, что я здесь, рядом. Этого становится достаточно. Амина чуть качается с пятки на носок и срывается к отцу.
Цикал реагирует молниеносно. Подхватывает дочь и поднимает её высоко над головой. Та счастливо смеётся и цепляется-цепляется за него руками, стараясь обнять покрепче, прижаться теснее.
— Папа. Папа! — произносит с каким-то придыханием.
Я же прикусываю кулак, чтобы не разреветься. Внутри горит и жжет от переживаний за собственное дитя. Ни разу не видела, чтобы Амина с такой радостью реагировала на кого-то.
— Сокровище моё, — глухо выдыхает в кудрявую макушку Давид.
Слышу, как проседает его голос, как душат и плющат его эмоции, вижу, как в карих глазах вместе со слезами закручивается буря.
Отец и дочь обнимаются, что-то шепча друг другу, совсем ненадолго забывая обо мне.
Испытываю ли я ревность?
Не могу подобрать однозначного ответа. Скорее всего, нет, или, может быть, самую каплю. Для меня более важно состояние ребенка и его покой. Его счастье.
Но вместе со всем я четко понимаю, как в этот миг меняется наш с дочерью мир, ломается привычный уклад, создавая нечто совершенно новое и неизведанное.
Даю двум близким людям побыть немного вдвоем и ухожу на кухню. Думаю, Давид не откажется от чашки кофе, когда немного придет в себя. Я так уж точно себе заварю.
Готовлю любимый напиток и забираюсь с ногами на подоконник.
Куда там мы торопились сегодня идти? В поликлинику?
Ничего, успеем. Целый день впереди.
А еще надо бы в магазин заехать, прикупить продуктов к ужину.
Гоняю по кругу всякие глупости, стараясь разгрузить голову от переживаний, и пялюсь в окно, совсем не замечая, что за ним происходит.
— Юля.
