Вооружившись садовыми ножницами, я обрезала ветвистые побеги плюща, расчищая проход, и распахнула низкую дверцу. Скрипнули ржавые петли. В нос ударил густой застоявшийся воздух, наполненный сладковатым цветочным ароматом.
Теплица привела меня в неподдельное восхищение. Десятки, если не сотни кустов роз были высажены вдоль остекленных стен, идеально сочетаясь между собой. Нежные и требовательные в уходе чайно-гибридные сорта соседствовали с высокими и непритязательными садовыми розами, витые перголы опутывали гибкими стеблями плетистые розы, у корней светло-желтым ковром расстилались мелкие бархатистые соцветия. Между кустами были проложены аккуратные прямые дорожки, а в глубине сада стояли два плетеных кресла.
Когда-то это место, наверное, было по-настоящему прекрасным. За каждым бутоном, каждым высаженным кустом – пышной Глорией, нежно-белым Льеррским, насыщенно-бордовым Баккаррой, полосатым Бросселианде, пахучей Ингрид – чувствовалась чья-то заботливая рука. Этот сад, казалось, был наполнен любовью, нежной и мягкой, словно розовые лепестки.
Но время оказалось безжалостно к крохотному уголку безмятежности и счастья. Наметанный глаз дочери садовницы легко подметил признаки увядания, и сердце сжалось от жалости к погибающему без присмотра розовому саду. Прошло несколько лет с тех пор, как кусты в последний раз подрезали или обрабатывали. Система полива, проведенная под тонким слоем почвы, еще работала, а конструкция теплицы обеспечивала – пусть и с перебоями – вентиляцию и доступ солнечного цвета. Но этого едва хватало для того, чтобы поддерживать жизнь в капризных саженцах.
Сложная сеть капилляров, доставлявшая удобрения, лекарства и проводившая анализ почвы, судя по всему, уже давно пришла в негодность. Я разглядела в углу теплицы алхимическое оборудование и почти сразу отыскала места повреждений. Стоило попробовать починить – для этого в подвальной лаборатории было вполне достаточно инструментов. И заодно навести в теплице подобие порядка.
По крайней мере, уж с этим я точно могла справиться. Работа в саду – пусть и сложная, но привычная и знакомая с детства – не требовала изобретения новых формул и изготовления экспериментальных зелий. А после провала с антидотом мне безумно хотелось реабилитироваться в собственных глазах.
Я начала с того, что подрезала лишние стебли и вычистила грядки от прошлогодних веток и листьев, чтобы добраться до тонких трубок, пронизывавших теплицу. С наладкой капилляров пришлось повозиться, откапывая каждое сочленение и проверяя на наличие дыр и трещин почти вручную. Зато потом можно было перейти к самому интересному – разбору и настройке основной системы подпитки. Я отдала должное таланту неизвестного инженера – ирригация была сделана на славу. Придуманная конструкция не один год проработала как часы, прежде чем дать сбой.
Жаль только, что после того как сад потерял хозяев, не нашлось никого, кто мог бы поддерживать теплицу в хорошем состоянии. К счастью, это было поправимо. Немного старания и заботы – и сад будет как новенький.
Капля густого масла упала на вентиль подачи жидкости. Плавный поворот рычага – и питательный раствор, смешанный в проветрившейся лаборатории, заполнил тонкие капилляры трубок, устремившись к корням розовых кустов. Я удовлетворенно смахнула со лба выбившуюся из-под ленты лиловую прядь. Осталось только рассказать лэру Ноуру…
На дорожку между грядками упала длинная темная тень. Я поспешно обернулась. Лэр застал меня врасплох – поглощенная работой, я не услышала ни шороха шин по гравию, ни размеренных шагов хозяина дома.
Он замер надо мной мрачным каменным великаном – губы сжаты в тонкую линию, брови сведены на переносице, взгляд льдисто-синих глаз темен и хмур. Немедленно захотелось сжаться в комок, раствориться, стать невидимкой – что угодно, лишь бы убраться из-под этого неприязненного колючего взгляда.
– Лэр Ноур…
– Что ты здесь делаешь? – очень тихо и очень четко произнес он. – Кто тебе разрешил?
Отложив маленькую лопатку, которой я разрыхляла почву под кустом Льеррской белой, я попыталась подобрать слова, чтобы объяснить вторжение в заброшенный розарий, но, как назло, ничего толкового не пришло в голову. Нелепо взмахнув рукой, я выдавила беспомощное:
– Чиню.
– Чинишь? Ты? – лэр Ноур фыркнул. – Я вызывал лучших ньеландских садовников, профессионалов своего дела, и они не смогли восстановить систему подпитки, а ты, значит, считаешь, что можешь? Вижу, уроки Красстена не прошли даром – любую вещь можно доломать, прикрывшись попыткой починить. Любая вещь, не нужная тебе, не нужна никому. И… – он сердито тряхнул головой, – нет, похоже, вы с моим братом все же совершенно одинаковы. А остальное… заблуждения. Зелье.
Пренебрежение в голосе лэра Ноура больно хлестнуло по нервам.
– Вообще-то, – процедила я, протискиваясь мимо хозяина дома к выходу, – я все починила. Раскройте глаза пошире, лэр мэр, если не видите ничего за собственными предубеждениями. Я не Красстен, а вы… вы…
«Несправедливы… красивы… злы… до дрожи в коленках желанны… сводите с ума… лучше поцелуйте меня…»
