Сердце пропускает удар. Мерзко от себя самого. Никогда никого не принуждал к сексу. Да и здесь. Мы же просто играем. Она косит под недоступную целку, а я под злобного шантажиста. Нас обоих прет…
Или нет?
«Это ты называешь “нравиться”? Захотелось девчонке разок потрахаться, выбрала самца поинтереснее. А ты присосался, как пиявка к голой жопе», — противно пищит серая мышь в черепной коробке.
Неужели показалось? Как глаза серебром сверкали, как жадно заглатывала, постанывая от предвкушения.
«Еще побольше выпей, и черти отсосут», — мерзко скрипит ехидный голосок в голове.
По телу пробегает липкая дрожь, от которой становится трудно дышать. Чувствую себя так, словно наступил в дерьмо на полном ходу. Жидкое. Оно воняет и растекается по подошве, а я ничего не могу сделать.
«Мы все? Закончили?» — робкий Маринин голосок тысячью колокольчиков переливается в груди.
Внутри кто-то врубает холодильную камеру.
Она хотела, чтобы я кончил побыстрее? Поэтому так резво заглатывала. Терпела, чтобы не мучиться всю ночь.
Растерянность парализует. Не понимаю, что чувствую в этот момент. Я словно за глухой стеной, блядь.
В детстве с мамой смотрели фильм про иллюзионистов. Там человека связывали и запирали в ящик с толстыми стенами, после чего опускали в воду.
И я сейчас в таком же ящике. Легкие заполнены жидкостью, а не воздухом: ни вдохнуть, ни выдохнуть.
— Там еще… — запинается побелевшая девушка и, кивнув на мою грудь, смущенно заправляет за ухо прядь.
Опускаю взгляд. Оранжевые буквы на широкой груди приводят в ярость.
«Потаскун».
Красной тряпкой мелькают перед глазами и отравляют организм ядом неизвестного происхождения.
— Как скажешь, сучка, — злорадно хмыкаю и, потерев намертво въевшуюся краску, поднимаю властный взгляд на краснеющую брюнетку. — Нравится?
— Что?
Округляет овечьи глазки, хлопает наращенным ресницами. Сойдет. Член послушно дергается, хоть и не так резво, как с рыжей сучкой.
По хую. Жопка у нее зачетная. Там и начну.
— Мысль прокатиться на большом члене, — подмигиваю и, не дожидаясь новой реакции, дергаю завизжавшую девчонку на кровать. — У тебя три секунды на решение, кукла.
Она ерзает, затем стонет и послушно выгибается подо мной.
— Развратная шлюшка.
Кусаю линию подбородка, игнорирую приоткрытый рот.
— Александр Николаевич, — всхлипывает и зарывается тоненькими пальчиками в волосы.
Заебись. Не хочет? Тех, кто хочет, вагон и три прицепа. Выебу их. Я не брезгливый.
С утробным рычанием раздираю пуговки на белой рубашке и царапаю зубами идеальную ключицу.
Пока перед глазами разбегается сотня рыжих муравьев.
— Как насчет свидания на следующей неделе? Скажем, на выходных? А я тебе на почту скину все пароли для доступа.
Растерянно хлопаю ресницами и неуверенно прикусываю губу. Сенька солнечно улыбается, подмигивает, а его парни вытягивают шеи от любопытства. Им тоже интересно, каким будет ответ на просьбу.
Черт!
Не знаю, как поступить. Без доступа к архивам и камерам, где хранятся, записи мне сложнее искать крысу. Но и соглашаться на свидание с мужчиной, который меня совсем не волнует, тоже не хочется.
«Так шла бы к Левицкому под лапу, дуреха», — издевается совесть.
Стыдно, мне очень стыдно. И за ту надпись, и за идиотский побег, и за фотографии, которые вызывают слюноотделение. Особенно стыдно перед Олегом, ведь я фактически предаю любовь к нему такими поступками.
Александр Левицкий похож на какое-то наваждение.
Долбанный афродизиак с черными глазами, который кружит голову и сводит с ума. От него по всему телу не просто мурашки. Там настоящие тарантулы бегают и щекочут пушистыми лапками напряженные мышцы.
Он умеет и в романтику, и в красивые фразы. Чего стоят цветы или, например, комплименты. Даже грязные словечки заводят не хуже, чем его самоуверенность. Левицкий, как долбанные мамины турки из сериалов.
Смотришь, любуешься и понимаешь, что тебе никогда не светит. Только в кино на него слюни пускать.
Проще и безопаснее любить Олега на расстоянии. Как образ, как мужчину, который помог мне когда-то стать тем, кто я есть сейчас. Пусть у нас ничего не получится, зато я спокойна за себя.
Уже не больно. Точнее, больно, но все привычно и понятно.
А с Левицким нет.
— Когда? — вздыхаю и принимаю решение. Мне пора бы развеяться. — Только скоро благотворительный вечер. Нужно подготовиться.
— Суббота или воскресенье? Днем, — уточняет Сенька.
— Ничего не обещаю, но постараюсь. Я напишу, хорошо?
