Неожиданная коварная мысль вспыхивает в голове вместе желанием отомстить козлу. Издаю короткий и дьявольский смешок, затем спешно закрываю рот ладонью. Осторожно сползаю по кровати, пока не оказываюсь на пушистом ковре.
Где-то в рюкзаке завалялся оранжевый тинт. Настолько железобетонный, что его ничем не сотрешь.
Через десять минут руки Левицкого привязаны к кровати шнурком от шторы, а на широкой груди красуется надпись: «Потаскун». Недолго любуюсь произведением искусства собственного сочинения, потом показываю спящему гаду средний палец и негромко хмыкаю:
— Еще посмотрим кто кого!
Напоследок забираю охапку подсолнухов. Козлу не надо, а мне требуется моральная компенсация.
— Уже уходите? — приятная девушка за ресепшеном растерянно пялится на меня с огромным букетом.
Я же не удержалась. Забрала чуть ли не все.
— Ага, — пыхчу от натуги.
— Вызвать вам такси?
— Буду благодарна. И еще…
— Да?
Кусаю губу, затем наклоняюсь и тихонько проговариваю:
— Утром разбудите Александра Николаевича? Скажем, часиков в шесть?
Она понимающе кивает.
— Конечно!
— Вот и чудненько. Оставлю о вашей гостинице самый лучший в мире отзыв.
— Александр Николаевич.
Владелица бархатного голоса осторожно трясет меня за плечо. Ее острые ногти царапают затекшие руки. Дергаюсь от резкого пробуждения. Башка разрывается, будто в ней с утра пораньше затеяли ремонт ублюдки-соседи.
С дрелью, перфоратором и укладыванием плитки одновременно.
— Александр Николаевич.
Сука, блядь.
Отмахиваюсь от незваной гостьи, как от надоедливой мухи. Запястья протестующе стонут, словно их кто-то отлежал.
В груди сладко щемит. Рыжуля, наверное, спит.
«Конечно, идиот. Потащил лисенка посреди ночи через весь город после тяжелого рабочего дня», — раздраженно бурчит не то рыцарь, не то белый конь в черепной коробке.
Конь, падла, презрительно фырчит. Копытами долбит по мозгам и вызывает приступ мигрени. Дребезжит звонким колокольчиком, доводит до исступления и пробуждает давно спавшее чувство вины.
Со стоном переворачиваюсь и щупаю место возле себя.
— Лисенок, иди ко мне, — мой игривый тон не скрывает желания, пока я спешно переворачиваю одеяло. — Насильничать буду.
Вспоминаю сияющие от гнева и страсти серебристые радужки.
Фурия. Того и гляди откусит член.
Предвкушение, как сахарная вата, тает на языке. Представляю ловкий язычок, который скользит по тонкой коже. Воспоминания о недавнем оргазме будоражит кровь в жилах и подстегивает к действию.
Девочка осталась без сладкого. Не по-джентльменски.
Надоедливые ногти вновь царапают плечо.
— Александр Николаевич.
— Пошла вон! — рявкаю в ответ.
Отчаянно ищу в шелковом ворохе долгожданную добычу. Постельное белье скользит и липнет к взмыленной шее, а суставы устало зудят. В голове крепнут подозрения, что Марина затеяла игру, которая мне не понравится.
— Александр Николаевич…
— Где вас, блядь, набирают?
Чего приперлась? На пять минут глаза прикрыть нельзя. У нас здесь траходром с лисенком, а всякие ломятся без спроса.
— Детка, где ты прячешься? — нетерпеливо распахиваю глаза.
Щурюсь от яркого света. Передо мной влажная пелена, как от взора на сварку. Ее искры жгут и режут несчастные нервы, натянутые до предела.
Найду Марину — затрахаю до смерти.
В прятки она решила поиграть. У меня спермотоксикоз третьей степени на фоне похмелья. Через пять минут ни одна реанимация не поможет.
— Ваша гостья ушла, Александр Николаевич.
— Что? — недоуменно оборачиваюсь. — Куда?
Приятного вида девушка неловко переминается с ноги на ногу. На ней коротенькая юбка, оголяющая стройные ноги, и строгая белая рубашка. Наряд чертовски идет пышногрудой брюнетке. Но не вызывает ничего, кроме, желания поскорее вытолкать ее отсюда.
Жду объяснений. Злюсь и одновременно вглядываюсь в болотного цвета глаза.
— Бассейн? Зал? — подсказываю уже мягче. — Ресторан? Шары погонять?
Какие, к черту, шары, Саня? Когда здесь лежат готовенькие. Ее собственные. Гоняй — не хочу.
Найду — задница заполыхает. Три дня и три ночи. Как у Жар-птицы. Еще и хвостик вставлю, лисий. В стратегически подготовленное место. Чтобы не повадно было с утра без завтрака оставлять.
Натянутая в груди леска противно гудит. Входит, как нож в масло, между ребер. Прямо в кровоточащие мышцы.
Администратор закусывает пухлую губу и отводит неловкий взгляд. В ее руках замечаю шнур от шторы. Недоуменно морщусь. Проглатывая ком, ловлю косой взор, направленный на мою грудь, и замираю.
— Вот сука, — рычу, пока рассматриваю покрасневшие запястья. — Шлюха подзаборная, кем ты себя возомнила?!
Рыжая стерва привязала меня к кровати. Не для того, чтобы поиграть, а чтобы… что? Испугалась? Мстила? Что за херня?
Ничего не понимаю. Я же не слепой. Марина хочет меня. На член прыгает, но какого-то хера ерепенится.
