На мое шипение он снова хохочет. Звонко, ярко, а мне только горше от этого. Зря вышла в люди. Зря! Лучше бы дальше сидела дома и упивалась собственной никчемностью. Глядишь, к концу лета пришла бы в себя. Или раньше.
Все равно придется. Деньги-то имеют свойство заканчиваться, а я до сих пор без работы. И ипотека за квартиру сама себя не заплатит.
— Просто давай разойдемся как в море корабли. Или самолеты в небе. Выбирай удобную для себя формулировку.
Очередь неожиданно рассасывается. Кто-то наверху слышит мои безмолвные молитвы. Тянусь к тяжелым корзинам, но Дима опережает меня. Двигает их к кассе и, глядя прямо в глаза лениво жующей жвачку женщине в зеленой кепке, говорит:
— Три пакета.
— Вместе? — окидывается нас взглядом.
— Нет! Да! — выдаем одновременно и смотрим друг на друга.
— Так вместе или не вместе?
— В качестве извинения, — мягко, но в то же время настойчиво говорит Дима и указывает на продукты.
А у меня… Нет сил на споры.
Машу рукой и пожимаю плечами. Хочет тратиться? Пусть. Плевать. Я ничего ему не должна. А лишние несколько тысяч в запасе не помешают, поэтому со спокойствием сторожевой овчарки наблюдаю за тем, как Дима ловким движением прикладывает к терминалу телефон.
— Хорошего дня. Приходите еще! — кидает нам в спину кассир, когда мы вежливо прощаемся.
— И вам.
Выходим в духоту. Кожа после пребывания в прохладном помещении мгновенно покрывается липкой пленкой. Задираю голову и раздраженно цыкаю, потому что солнечные лучи ослепляют. И я, как назло, забыла про очки. Но хоть защитный крем намазала.
— Марин, пошли, подвезу, — кивает на черный седан, который я разглядываю с ленивым равнодушием.
— Угу. До ближайшей лесополосы.
На мое бухтение он начинает смеяться и качать головой. Трясет пакетом с мороженым, а я уныло заключаю, что погорячилась с походом домой в такую погоду. Всем замороженным продуктам хана придет. Да и не только им.
— Если сама не попросишь, никакой лесополосы, таракашка, — дразнит Дима, и я прикусываю губу. После чего он спокойно добавляет: — Правда, Марин. Садись. Довезу и все.
— Ладно.
В конце концов, что тут такого? Мы проучились много лет в одном классе. И никогда за ним ничего подозрительного не замечалось. Нормальный парень с блестящей репутацией. Местами придурок, но не конченый же.
За ним даже типичных подростковых драк не числилось. А детские дразнилки… Ну кто из нас умный в семнадцать лет.
Я вот и в двадцать три не поумнела.
— Черт с тобой. Но имей в виду, что я отобьюсь пачкой салфеток!
— Договорились, таракашка.
— Точно врежу.
— Прости, прости.
— Красиво, — вздыхает Лика, вытягивает длинные ноги на кожаном диване. — И печально.
Ее голос больше не кажется чужеродным элементом. Исчезла наигранная кукольность, пропали растянутые ноты. С каждым днем Лика меняется. Иногда с ней даже приятно разговаривать
Только не у меня дома.
Не тогда, когда я играю.
Ласково провожу ладонью по черно-белым клавишам.
Пианино, стоящее долгие годы в пыли бессмысленным памятником моему упорству, сияет как новенькое. После отъезда Марины инструмент превращается в лучшего друга. И теперь является постоянным спутником в путешествии по горько-сладким воспоминаниям. Ароматом апельсинового печенья они шипят в крови и оседают теплым глинтвейном на губах.
Цитрус разъедает нежную кожу и щиплет глубоко в груди. Там, где отчаянно и гулко бьется сердце.
Очередное свидание закончится ничем. Понимаю, когда опускаю крышку и поворачиваюсь к Лике. Никакое вино не поможет.
Последний раз пробегаюсь по точеным чертам моей вынужденной невесты.
Почему я просто не могу быть с ней? Тонкая, изящная, грациозная. Даже горы силикона ее не портят. В Лике что-то изменилось и в корне преобразило внешний вид. Возможно, не встреть я Марину, у нас получилось бы.
— Ты очень красивая, — говорю искренне.
Губы дергаются в скромной улыбке, и Лика опускает ресницы.
— Ты меня бросаешь, — прижимает ладони к лицу. — Черт.
Не такая уж она и дура. Прекрасно все понимает.
Только ничего не кончилось. Олег улетел с Леной в Питер и попросил приглядеть за Женей. А тот до сих пор не выдал решения по судьбе своего отца. Мы повисли в воздухе в ожидании, когда случится день икс.
Пока Олег и крестный не поговорят, ни хера не прояснится. Папа верит в версию Александра Самуиловича, а я — в Олега. О третьем варианте нам обоим страшно думать.
Но мы готовимся.
Отец усилил охрану в доме, приставил к маме телохранителя. Я добавил людей на территорию, в фирму и Лике. Не сдержался и анонимно направил наблюдение за Мариниными родителями. Риск. Большой риск.
Но просто сидеть, зная, что в случае опасности их некому защитить, не могу. Вряд ли их выследят через моих людей.
Надеюсь.
Теперь дочь человека, на которого падают наши подозрения, сидит у меня дома и беззвучно ревет.
И что мне делать?
— Лик, — прочищаю горло. — Давай честно. Я не люблю тебя.
Ее плечи вздрагивают. Она отворачивается к окну, притягивает колени к себе и обнимает. Ее поза ударяет стрелой жалости прямо в сердце.
— Моих чувств хватит на двоих.
