Олег морщится, отец тяжело дышит и грозно сдвигает брови.
Пытаюсь протолкнуть кислую слюну. Она жжется, разъедает стенки пищевода. Внутри бурлит и пузырится желудочный сок. Яд старых обид и недопонимания стремится по венам. И это дерьмо грозится сожрать меня изнутри.
— Никки, — ухмыляется мама, — перебьешь еще раз и будешь спорить с зеркалом до конца своих дней.
Олег неловко прочищает горло.
Недоуменно переглядываемся с другом. Разговор нас не касается, но выйти неудобно.
— Лазарев, не в гляделки играем, а слушаем, — шипит мама другу, а затем поворачивается ко мне.
Улыбка превращает ее в белую акулу, которая бороздит Черное море. Очень уж она похожа на данный вид рыб. Становится страшно и хочется сбежать подальше. Нырнуть под одеяло и прижаться к Марине.
— Так вот, солнышко. Раз уж уши твоего папеньки находятся в районе задницы, объясню вам. Юрий Павлович Барановский, фигурирующий в старых делах под кличкой «Бык», не имеет никакого отношения к Западным. На почве соседства территорий поддерживал с ними минимальный контакт, и на том все. После «красочного» завершения конфликта ваших папочек он разорвал все связи с бандитским миром и сбежал с семьей в Германию. И прожил там по поддельным документам десять лет.
— До него никому не было дела, — ворчит отец, когда наступает короткая пауза.
Мама многозначительно приподнимает брови, и он цыкает.
Наблюдаю за разыгравшейся немой сценой. Хмурюсь, оглядываюсь на Олега. Тот кивает каким-то внутренним размышлениям и молчит. Улавливаю ход его мыслей.
Мы пробивали Барановского по всем каналам. Но информация о нем практически нет. Единственный, к кому не обращался отец, Семен Вениаминович. Поскольку считал его виновным в случившемся с нашей семьей много лет назад.
А вот мама, похоже, другого мнения.
— После возвращения он пересекся с Александром Самуиловичем, — продолжает она, а я оттягиваю узкий ворот футболки. — Несмотря на неблаговидное прошлое, тот вложился в его бизнес. Твой крестный, Саша, не посчитал сей факт важным. Поэтому ничего не сообщил твоему отцу. Как только холдинг Лазаревых затрясло, Юрий Павлович обратил взор на нашу семью. Даже не полез в нюансы. Ему в голову не пришло, что это сотрудничество, вероятнее всего, разорит его, а не подстрахует.
Жму плечами.
Не понимаю, к чему клонит мама. Ведь если папа и заблуждается, то не во многом. Потенциальная угроза до сих пор висит над нашими семьями. Не Юрий Павлович, так кто-то другой выжидает удобного момента для удара.
Голова трещит. Мысленно вою от количества скелетов в шкафу.
Александр Самуилович отказался от старшего сына ради его спасения.
Я не понимаю его поступка. Не знаю, как бы сложилась моя жизнь, поступи отец так же. Тогда какого черта боюсь за наши с Мариной отношения?
Двойные стандарты.
— Ульяна Маратовна, при всем уважении, — стучит пальцами по столешнице Олег. — Николай Игоревич в чем-то прав. Меня со старым козлом стравили — это факт. Махинации в холдинге Семена Вениаминовича, разорванное партнерство вашей семьи с Лазаревыми тоже. Рассказ не снимает подозрений с Юрия Павловича.
Мама снисходительно поправляет кончики обесцвеченных волос.
— Как давно продолжаются махинации? — чуть ли не хихикает от непонятного удовольствия. Очень странная реакция на внешнюю угрозу от женщины, которая пережила ад.
— Три года, — отвечает Олег.
— Уль, к чему весь этот разговор?
— Ты, старый пень, пугаешь детей на ровном месте, — шикает на отца мама. — Те авен бахтале! За столько лет вас давно бы перебили. А они бьют только по бизнесу, точнее, по старшему Лазареву.
Сердце пропускает удар.
— Олег, думай, как лучше поступить. Но я бы попусту не пугала Женю. Они затаились, словно гадюки. Боятся.
Внутри распускаются соцветия надежды. Впервые за последние недели маячит шанс на счастье. Нашего с Мариной.
Да, пока ничего не ясно. Но крепкие щупальца тревоги постепенно разжимаются. Страх покидает мое напряженное тело.
В голове проносятся воспоминания из детства и юности. Как родители пережили ужасные времена. Они по-прежнему вместе. Не сдались в прошлом. И мне нельзя сдаваться.
При условии, что Марина простит все то, что я натворил по дурости.
— Прекращай маяться ерундой, Саша, — мама придирчиво рассматривает маникюр. — Я хочу внуков, так что привези мою невестку. Ах, какие красивые у вас будут детки, — довольно цокает языком.
Нервно сглатываю.
— Мама, насчет Лики...
— Меня когда-нибудь перестанут держать за дуру? Какая Лика, сынок? Я про Марину. Поедешь и все объяснишь ей. Если любит, то не испугается. И простит. Я твоему отцу всякое прощала, — она качает головой и громко фыркает. — Невыносимые Левицкие. Все решают за нас, женщин. Бедняжка! Места себе не находит. Все, Никки, пошли.
— Куда? — недоуменно моргает папа, когда мама поднимается с места.
— Соберем твоему другу передачку. Ираида же отродясь ничего не готовила. Помрет этот старый идиот. Жалко. Олег, в той больнице прилично кормят?
— Неплохо погуляли, да?
