Отец никогда ни о чём подобном со мной не разговаривал, возможно, по причине постоянной усталости от тяжёлой работы, и поэтому важность знания и понимания структуры рода была мне, да, впрочем, как и ему, неведома. Хотя в тот момент, сидя напротив моего дяди, я смог выстроить очень простую цепочку взаимосвязей. Я вспомнил, почему меня не покидал интерес к познанию истории и вытекающий из этого интерес к языкам. Время делало своё дело. Я рос, менялись интересы, руководимые естественным любопытством. Пробовал себя в разных сферах, размышлял о моём будущем, даже представлял себя уже женатым, семейным человеком. Моей женой была девочка Инга, жившая недалеко от меня. Она мне тогда очень нравилась, но я стеснялся и не мог решиться сказать ей об этом. Было влияние родителей, также желавших мне благополучия и, по их возможностям, старавшихся помочь мне в создании моего будущего. Но ни я, ни родители не могли понять происхождение моего влечения к истории. И лишь тогда, у дяди, в его доме, я вспомнил, что ещё в раннем детстве дядя Вольфхарт забросил в моё подсознание это семя к познанию истории и языков. Я вспомнил о том, что моей главной целью приезда к нему был не столько сам визит, как я думал, с прилагающимися прогулками вдоль берега и любованием на красоту меняющихся морских пейзажей, но одно его предложение. Предложение, которое он произнёс в моём далёком детстве. Это был ответ на мой вопрос. Я вспомнил, и даже увидел перед собой, как наяву, меня, лежащего в кровати, и его, сидящего рядом на стуле.
– Что за странное название у твоей деревни, Роггов? Это звучит как будто это где-то далеко за границей, и звучит совсем не по-немецки.
На что он мне ответил:
– Да, ты прав. Можно так сказать – за границей. Но не за географической границей, не за границей страны, а за границей нашей истории и нашего языка. И я очень хотел бы, – всем сердцем и душой обратился он ко мне, – чтобы ты, Георг, когда вырастешь и станешь большим, попытался бы разобраться в этом запутанном клубке истории. А я помогу тебе, чем смогу.
В тот вечер он с этого и начал, словно наш разговор в детстве не заканчивался.
– Помнишь, в детстве ты хотел узнать о происхождении названия нашей деревни – Роггов? Поняв происхождение названия тех мест, где проживали наши предки, ты сможешь найти для себя ключ к двери, открывающей познание языков и истории происхождения тех народов, которые говорят на них в настоящее время. Я не буду тебя учить и доказывать пока ещё не понятные тебе истины. Я преследую лишь одну цель. По воле судьбы я не имею детей. Поэтому, как ты уже, возможно, догадался, ты, Георг, являешься единственным продолжателем нашего рода, и ты должен будешь найти ключи и с их помощью понять, кто были наши предки, на каком языке они говорили, живя на этой земле. Почему мы сейчас говорим и пишем на совершенно другом языке. Ведь мы никуда не уезжали с нашей земли. Иначе было бы всё понятно: сменили страну и забыли язык, а также культуру предков. Но ведь всё совсем не так. Мы живём на той же земле, на которой многие века проживали наши рода и создавали здесь свою культуру, о которой мы теперь также ничего не знаем. Наша маленькая деревушка вот уже как несколько веков утратила своё практическое значение, а прежде всего, на уровне энергетической вибрации слова. Я имею в виду значение названия деревни, как словообраза. Я думаю, ты заметил, когда добирался ко мне? На дорожных указателях названия поселений и направлений дорог в наших местах, для нашего немецкого уха не понятные. Не заметил? Ну, к примеру, в неполных трёх километрах от нас находится населённый пункт Руссов, а чуть далее восточней – Рерик, ещё Сатов, Глазин и много, много других названий, мне, немцу, как и тебе, немцу, ни о чём не говорящих. Но, хотя эти названия нам непонятны, они тёплые такие, приятные и мягкие на слух. А раз непонятное легко и приятно воспринимается нашим сознанием, значит, родное, но почему-то забытое.
Я сидел, как камень, боялся пошевелиться, чтобы не разрушить ту визуально выстроенную сказку, которая предстала предо мной. Ещё только начавшийся рассказ дяди Вольфхарта не давал моему сознанию никакой чёткой структуры для понимания сути его повествования. Сознанию требовались время и дальнейшая информация для постройки взаимосвязей и осознания предметности даваемой им информации. Лишь после этого сознание способно склонить мозг к принятию решения – за или против, интересно или скучно. Но в подсознании происходил совершенно противоположный процесс. Там жизнь кипела и выстраивала целые миры и галактики. Там, в подсознании, малейшей капли неведомого тебе знания вполне достаточно, чтобы произошёл взрыв чувств и эмоций. Поэтому для моего любопытного характера археолога и историка его рассказ являлся срезом культурного слоя земли, в котором, как мне казалось, таились все события, случившиеся когда-то на территории нашей земли или страны, но пока ещё просто сваленные в кучу и требовавшие глубокого изучения.
