– С чего ты взял, что её нет? Шефер три раза в Тибет ходил. Думаешь, просто так? Для науки? – подойдя к Георгу, прошептал ему на ухо. – Сам Гиммлер стоял за всеми экспедициями. Там всё намного сложнее, чем ты думаешь. Эту экспедицию также курирует Гимлер. Но, я думаю… – также шёпотом проговорил Шелленберг, – думаю, что это последняя. Он просто уже не знает, как завершить войну с русскими. Не сработал ни один план. Мрут как мухи, десятками тысяч в день, а мы всё равно отступаем и проигрываем. Да и вообще. Кто туда не ходил за последние сотни лет, всё шло по одинаковому сценарию, такому же, как и сейчас.
– А что, Германия проигрывает? По радио ежедневно передают о победоносных наступлениях германских войск.
– Нашёл что слушать. Так вот. Гиммлер, вернее, по его команде, мои люди уже давно ползают вокруг СССР. Ищем, а найти не можем.
– Что ищете-то?
– Защита висит над всей страной. Понимаешь? Как энергетическая защита, ну вроде обережного круга. С ними как не воюй, а всё равно проиграешь. Поэтому, Георг, в Тибет тебе идти надо. Противоположность, отговор найти и привезти в рейх. Я-то сам в эту чушь сильно не верю, а наш рейхсфюрер… Он просто убеждён. Верит, что наша арийская сила в Шамбале спрятана. Только вот за три экспедиции ни капельки силы этой никто не принёс. Слова одни. Я сейчас с тобой не как офицер СС разговариваю. Просто по-человечески охота пообщаться. Надоела уже вся эта грязь. Но мне уже обратной дороги нет. Прилип я к этому говну, очень крепко прилип. И не сбежать уже. И не спрятаться. Придётся с нашими головорезами до конца идти. Я ведь солдат.
С тобой ещё трое пойдут. Они все офицеры СС. Серьёзные ребята. Тебя, Георг, тебя как переводчика и носильщика берут, чтобы не зря кормить, будешь мешки таскать. Будешь идти вслепую. У тебя, возможно, будет компас, но не будет карты. Ты просто рабочий, который знает их язык. Спросишь, почему? Потому, что операция эта совершенно секретная. Он финансы на неё кое-как у Адольфа выпросил. Всё тайно, а то ведь если информация просочится, что, мол, к ламам в Тибет за помощью поскакали, засмеют на весь мир. Поэтому и тебя таким образом сюда доставили. У вас два дня подготовка будет. Сам Гиммлер беседовать с вами будет. Может, даже поодиночке. Один из офицеров, который с вами пойдёт, мой человек. Надёжный. Я с ним тоже уже поговорил. Он за тобой присмотрит. Не буду говорить, кто. Он получил задание и будет его выполнять. Если всё гладко пройдёт и вернётесь живыми, то и не узнаешь, кто он. А если что случится, то он постарается поддержать тебя. В общем, инструкции он получил. У него тоже друзья детства есть, и он понимает, что это значит. Ну, пока всё. Теперь иди спать. Завтра, в шесть тридцать за тобой придут. И ещё. Твой Шмитт жив и здоров. Хоть и в лагере, но за ним тоже присматривают. Он троих солдат СС избил, крепкие эти русские. Разворотил им морды. Чему их в армии учат? Всё, что я смог сделать, не дал его расстрелять. Иначе мной самим бы заинтересовались. И ещё. Скажу честно. Помог ему не потому, что я добрый такой. Мне было бы насрать на него. Ударил солдата СС, получи пулю. Порядок такой. Я знал, что он твой друг. Поэтому помог.
Шелленберг открыл дверь и приказал солдату отвести Георга в комнату.
– Всё. Иди спать.
Войдя в комнату, Георг сразу разделся и пошёл мыться. Было противно всё. Он ощущал себя так, как будто Шелленберг измазал его грязью, и отторгал всё, что ему говорил Вальтер. Отторгал всем своим нутром. Он не мог понять, зачем Шелленберг говорил ему о своих «добрых» деяниях: «Если человек палач по убеждению, то как можно воспринимать, его ложно добрые деяния. Как спокойно он говорил о десятках тысяч ежедневно гибнущих русских, назвав их мухами. И тут же рассуждал о дружбе». Георг мылился и смывал, опять мылился и смывал с себя эту липкую ложь. Закончилась тёплая вода, он ополоснулся холодной, быстро вытерся и лёг в кровать. Контраст ощущений от холодной воды отвлёк его от вязких, неприятных мыслей о Шелленберге, и он быстро уснул.
