Тягучее, вязкое и больное состояние пробуждения наступило глубокой ночью. Он то пробуждался, то вновь засасывался в сон, но не мог открыть глаз. Дрожь била тело. Его морозило, и он не мог понять, что нужно сделать для того, чтобы стало теплее. Он вертелся на твёрдой, остывшей земле и не мог найти удобного положения. Как бы он ни лёг, его трясло от холода, удерживая в страшном сне, в котором он убегает от стаи голодных волков. Бежит изо всех сил, но не может продвинуться ни на шаг, а волки всё ближе и ближе. Он уже чётко видит их холодные глаза и слышит их дыхание. Паника, страх и жалкий крик вырвали его из сна. Раскрыв глаза и упёршись на локоть, он приподнял голову и сел: «Что такое? Что за липкий воздух вокруг? Где я?» Он действительно не мог понять, где находится. Болезненный сон ещё держал его на ниточке и не отпускал разум. Георг вглядывался в темень ночи и ничего не понимал: «Может, я сплю? Почему мне так плохо?» Сглотнув застоявшуюся во рту ночную слюну, он почувствовал боль в горле: «Но всё же где я?» Он ощупал землю, на которой сидел. Повернувшись назад, нащупал свой рюкзак и вновь положил на него голову, только сейчас заметив, как она болит. Потрогал лоб: «Горячий. Что произошло? Где я?» Он прикрыл глаза и, почувствовав очередную волну наплывающей на него больной дрёмы, начал утопать в сон, но тут же подскочил, вспомнив о страшных волках: «Почему мне так плохо? Это был сон. Волки были во сне». И вновь голова легла на рюкзак, а в ухо врезался пронзительный страшный вой. Он никогда в жизни не слышал такого протяжного, жуткого звука. Прикрыв уши ладонями, он сжался, свернулся в позу эмбриона, ища для себя избавления от этого страшного и больного сна. Но дрожь не прекращалась, а вой повторялся всё чаще и чаще.
