Рассчитанных на шесть дней продуктов явно не хватало, и отсутствие живности на пути навевало на Георга панику. На второй день пути всё же вылез наружу скрытый от пережитого им после выброски из самолёта со всеми последствиями шок, навалившийся на него страшным голодом. На какой-то короткий момент, во время передышки, потеряв контроль и пытаясь утешиться пищей, он съел намного больше дневной нормы; и ел бы ещё, но, собрав все силы, забросил паёк в рюкзак, встал и побежал. Теперь у него оставалось еды всего на один завтрашний день. Сев на камень и внимательно вглядываясь в стремительно убегающую и завораживающую воду, он думал о завтрашнем дне, который, если даст бог, выведет на его путь хотя бы маленького кролика, если такие тут водятся.
«Встреча с животным вовсе не значит, что удастся его убить и съесть. Господи боже!! Как так?! Как так?!! Почему я здесь? Почему?! Почему я должен кого-то убить, чтобы выжить? Что я совершил в моей жизни? За что? За что я несу это наказание?» – прокричав в пространство, которое уже не возвращало эхо, он вновь вонзил свой взгляд в чистоту воды, вцепился пальцами в волосы и начал их тянуть до боли. «Я и стрелять-то не умею вовсе. Как я охотиться буду? Голыми руками?» В этот момент он отпустил рвущие волосы пальцы, почувствовав в голове облегчение, взглянул на свои ладони.
– Если нужно, то придётся стрелять, – обращаясь к своему правому указательному пальцу, который моментально затрясся, он с криком приказал: – Да. Ты нажмёшь на курок. Ты нажмёшь!! На завтра еда ещё есть, – продолжал он свой монолог, направленный к обречённому стать палачом указательному пальцу. – Следующие пару дней можно продержаться без еды. Но если вопрос встанет ребром, ты сделаешь это. Ты сделаешь это хорошо. С первого раза. И в десятку.
Не отводя взгляда от пальца, он закончил свой монолог и, спустившись с камня на землю, упёрся в него спиной, окинул взглядом видневшуюся вдали очередную горную гряду и опустил взгляд под ноги: «Что это? Что это такое?» Меж мелкими камнями и песком повсюду лежали приплюснутые или неправильной округлой формы шарики. Взяв один шарик двумя пальцами и поставив его на вытянутой руке против солнца, с восторгом и надеждой он стал рассматривать катушек козьего помёта, как драгоценный камень в лучах заходящего солнца. «Пусть не свежий, пусть. Но судя по количеству сего добра, тут прогоняли отару. Это не от одного блуждающего животного, и даже не от нескольких, – Георг вскочил на ноги и стал разглядывать землю. – Точно! Тут прогоняли скот. Значит, рядом есть люди!! Но где? В какой стороне и когда они были здесь? Они ведь кочуют. Сегодня здесь, а завтра там. Но куда бы они не двигались, вода должна быть в доступности», – рассуждал про себя Георг, даже не заметив, что не отрывая от земли взгляда, высматривая в песке и меж камней спасительные шарики, он взял путь на север. Пройдя около километра вдоль реки, регулярно поднимая сухие, как песок, кусочки помёта, он надеялся разглядеть в них его большую надежду – следы недавнего пребывания людей; но они рассыпались, как песок. В некоторых местах просматривались даже следы от копыт, которые стали уводить Георга дальше от реки, на равнину.
Солнце спустилось за горы, быстро темнело и стало невозможно отличать камушки от козьего помёта. Упав на колени, он пытался увидеть найденную им ниточку к спасению, которая, как хлебные крошки из сказки, брошенные Гензелем для распознавания обратного пути и склёванные птицами, рвалась и развеивала оставшуюся надежду найти людей. Отару прогоняли в этом месте несколько месяцев назад. Весной. Когда трава ещё получала достаточно влаги. А теперь всё приобрело однородный, выжженный солнцем цвет. Георг понял: «Пастухам нет смысла гонять скот у горной реки, если нет подножного корма». Он лёг на землю, подложив под голову рюкзак, и вгляделся в наливающееся звёздами небо. Было обидно осознавать лопнувшую надежду встретить пастухов. Но ночное звёздное небо успокаивало сном и давало силы для дальнейшего пути и новую надежду встретить людей.
