Трое в машине настроены весело, беззаботно. Их радует мир. Тешит их даже этот пучок серебристой травы, который торчит над передним стеклом, пристроенный вместо амулета. Заболотный где-то нащипал этой травки в лесополосе и вот пристроил над собой, на уровне глаз. Уверяет, будто летописное евшан-зелье, вокруг которого исследователи до сих пор ломают копья, было не чем иным, как этой скромной стопной травушкой-метличкой, обладающей таким сильным терпковатым запахом.
- Сентиментально и сомнительно, но пусть будет потвоему,- проявляя терпимость, соглашается Дударевич, хозяин машины.
По службе они, бывает, конфликтуют, доходит иногда до острых стычек, а сейчас у них воплощенное согласие.
Тамара говорит, что это так благотворно действует на них дорога, скорость, предвкушение отдыха.
Оба приятеля сидят впереди рядом - один за рулем, другой в роли советника при нем, Тамара удобно устроилась за их спинами на заднем сиденье, обтянутом узорчатой, золотисто-оранжевой с синим тканью, которая изобилием и яркостью красок напоминает распущенный хвост павлина, так, по крайней мере, определил их обновку Заболотный.
Едут быстро, однако жаждут еще большей скорости.
Радуются, словно дети, когда удается кого-то обогнать.
- Ну-ка, обгоним эту блоху!
- А этот сарай на колесах, сколько он будет коптить перед нами?
- Из дружественной страны, а так коптит, ха-ха-ха!
- Обгоняй смолокура,- подбадривает своего Дударе - вича Тамара.- Гони смелее, милый!
- Гоню, мое солнышко. Здорово же идет наш "мустанг"!.. Недаром мы с тобой так усердно собирали на него сертификаты.
Неуклюжий, стреляющий копотью дизель остался позади, деликатно уступила дорогу и набитая пассажирами малолитражка с трясущимся наверху чемоданом; рассекаемый воздух, обтекая "мустанг", упрямо свистит за ветровым стеклом.
- Мчаться вот так с ветерком,- говорит, свободно откинувшись на сиденье, Тамара,- это в природе современного человека. Наверное, и в генах у него поселился дух динамизма, жажда скоростей. Дорога придает сил, тут просто молодеешь! Вы как считаете, Заболотный?
Он не успевает ответить, потому что гонка их, достигнув предела, внезапно завершается - завершается тем, чего, собственно, и следовало ожидать...
- У авиаторов это называется вынужденная посадка,- говорит Заболотный, осматривая с Дударсвичем спущенное колесо.- Доставай домкрат, товарищ атташе. Или у вас в багажнике никаких орудий, кроме масок да ластов для подводного браконьерства?
- Домкрат тоже имеется, мы предусмотрительны...
Пока приятели возятся с колесом, Тамара, оставив их, ничуть не расстроившись, бродит среди придорожных шелковиц. "Ах, как здесь хорошо, какой здесь воздух!" - хочется ей сказать кому-нибудь. Шелковицы осыпалось, нападало - ногу негде поставить, и на деревьях каждая веточка облеплена плодами. Белые и черные, мягкие, сочные ягоды сами просятся в рот, положишь на язык - тают.
Чистый мед!.. Чьи они, эти тутовые? Кому принадлежат?
Неподалеку кто-то сидит у лесополосы. Если это сторож, то, наверно, у него нужно спросить разрешения?
Такая многозначительная композиция: сидит у дороги человек, а перед ним хлеба, хлеба, хлеба. Когда-то Тамара училась в художественной студии, хотелось бы ей изобразить это. Ничего больше, только человека усталого, и перед ним в солнечном мерцании неоглядные хлеба. Разве не могло бы это стать неким символом самой планеты? Разве не в этом ее сила и суть?
Неизвестный, ссутулившись, сидит вполоборота к Тамаре, спиной к движению, к трассе, видимо, ею совершенно не интересуясь. Загляделся куда-то в поля, задумался или, может, дремал? Плечи и кепка неподвижно темнеют среди сизых бурьянов.
Тамара, приближаясь из-за деревьев, спросила:
- Простите... Чьи это шелковицы?
Плечи шевельнулись, точно со сна, голова незнакомца с защитными комбайнсрскими очками, поблескивающими на кепке, недовольно обернулась в Тамарину сторону.
- Что?
- Я позволила себе шелковицы отведать... А ведь деревья эти, должно быть, кому-то принадлежат?
Лицо у комбайнера темно-серое от пыли и щетины.
А среди этой цыли и щетины две вкрапины чистой, ну просто небесной синевы, в которой после промелькнувшего недовольства тут же появилось выражение доброжелательное.
- Всехнее это добро: собирайте на здоровье - шелковица для того и родит... Наши за хлопотами и собирать не успевают... Детям, когда их везут автобусами к морю, вот кому здесь раздолье. Наедятся, поизмажутся до ушей, не знают потом, как и отмыться.
