Трасса - через детство! Через тихие, почти неподвижные рассветные годы этот полет, свист, безудержный поток степной перегруженной трассы...
Не раз и ему со своими однополчанами приходилось в этом степном небе летать, и до сих пор не забыто, как провожают их, внешне вроде бы беззаботных, в полет, провожают друзья-механики, оружейники, мотористы да еще девчата из столовой летпого состава... "Не опаздывайте же, ребята, на ужин!" С наигранной веселостью говорилось это, с глубоко затаенной тревогой и верой в летчицкое счастье, потому что девчата, напутствуя вас, кажется, и впрямь верили, что своим словом завораживают от беды, отводят от улетающих самое страшное,- безусловно, они верили в магическую силу своих пожеланий... Однако часто выходило так, что магия напутственных слов не срабатывала, и к ужину - среди мрачных, сердитых и усталых - кого-то из ребят не будет, чья-то ложка так и останется лежать нетронутой, и только тяжкие мысли о невернувшемся еще долго будут объединять вас, живых, уцелевших.
Ох уж эти "ночи-максимум" (ночи с максимальным числом боевых вылетов)...
Заболотный порой и теперь удивляется, что он есть, просто есть, существует и мчится теперь по этой бескрайней степи, случайно уцелев после всего, что было... Вернешься из полета, металл весь в пробоинах, а ты живой...
Не странно? Не чудо ли? Где-то в этих степях похоронен лучший друг Заболотного. Незаслуженное подозрение было брошено на этого славного парня, когда он не вернулся из полета, неким подлецом сказано было с торжествующим злорадством: "К врагу перелетел, но иначе..." А поскольку одному лишь Заболотному довелось видеть, что его друг в бою был сбит, только он единственный засвидетельствовал, как это случилось, то и ему было брошено: "А чем докажешь?" Возмущенный недоверием, Заболотный поклялся найти место гибели друга. После войны он побывал в этих степях и с помощью местных жителей разыскал то, что должен бил отыскать, и появилась в степи могила с пропеллером на скромной дощатой пирамидке. Честное имя друга было очищено от клеветы и оговора, и хоть было другу твоему уже все безразлично, мертвые из могил не поднимаются, тем не менее... Сколько раз приходилось пробиваться сквозь огненные заслоны, чтобы выйти к цели!
Переживать напряжение решающих секунд, остающихся до начала атаки. Ночь за ночью в вытине, где ни неба, ни звезд, лишь кинжалы прожекторов да зенитки...
- Почему, Заболотный, вы никогда не рассказываете про свою летчицкую жизнь? Ведь вы из тех, кого у нас называют то соколами, то рыцарями неба. Нам во время эвакуации смотреть было страшно на вражеские самолеты, а вы их сбивали.
- Он их щелкал, как орехи,- ироническим тоном заметил Дударевич.- Разве по нему не видно: по натуре он камикадзс, человек-торпеда.
Тамаре его шутка нс пришлась по душе, показалась бестактной.
- Не тебе иронизировать. Скажи спасибо, что недорослем был, когда другие и для тебя добывали победу... Тот, кому с пеленок было обеспечено спокойное амбасадное существование, лучше помолчал бы в таких случаях...
Вундеркиндом рос, под крылышком у папы-мамы, а чьято юность тем временем на фронтах сгорала...
- Каждому свое,- бросил от руля Дударевич.- Не всем же становиться героями.
- А я вовсе не герой,- нахмурился Заболотный.
- Я уже замечала,- Тамара снова обратилась к Заболотному,- что многие фронтовики весьма неохотно рассказывают о своих ратных подвигах. Уклоняетесь вы и от рассказов о своей верной Соне, о том, какую борьбу вы за нее выдержали... А я ведь знаю! Мне из достоверных источников известно, с каким достоинством отстояли вы свою любовь от натиска отдельных угрюмых чернильных душ, как сказал бы мой Дударевич. Знаем, знаем, какой натиск был на вас: "бери жену "с языком", "с хорошей анкетой", "зачем тебе оккупационная, она будет только тормозом при продвижении по службе..." Признаюсь теперь: мой Дударевич тоже долгое время не одобрял вашего выбора. Не так ли? - посмотрела она на мужа.
- То уже в прошлом,- ответил Дударевич.- Сонясан убедила нас, что она достойна своего Заболотного. Ее чувство объяснимо, а вот почему вы, посторонние женщины, все от него в таком затяжном восторге, никак не пойму.
- Это же яснее ясного! - воскликнула Тамара.- Мужчина, который в сложнейшей ситуации мог постоять за свою любовь, разве не достоин восторга? Заболотный в самом деле повел себя, как рыцарь неба, извините за комплимент... А как бы мой Дударевич поступил, если бы пришлось выбирать между мной и его постоянной любовницей по имени Карьера, это еще вопрос.
- Не мели чепухи,- рассердился Дударевич.
- Ишь, сердится,- усмехнулась Тамара.- Потому что правду говорю. А вам, Заболотный, может, интересно будет знать, как этот Дударевич сыграл когда-то на моей девичьей доверчивости... Вот вижу я себя совсем юной.
Увлекалась искусством эта девчонка, пусть немного экстравагантная, но все же способная, сам профессор говорил: подает надежды... Помнишь, Дударевич, какие статуэтки у меня выходили из камня? ""
