— В Бразилии этих пчел теперь боятся больше, чем аллигаторов — те хоть не летают, — попытался было сострить Дударевич. — А хуже всего, что крылатые эти орды пусть медленно, но неуклонно движутся с южного полушария сюда, к нам, грешным, атакуя все живое на своем пути. Недавно они учинили нападение на какой-то провинциальный городок и целый день держали в осаде его жителей. Так продолжалось, пока не прибыли пожарники в асбестовых костюмах и не пошли на пчел с водометами! Представляете?
— Ты шутишь, — с беспокойством в голосе сказала Тамара.
— Я излагаю почерпнутые из печати факты, — холодно возразил Дударевич, а Заболотный, обращаясь к хозяину, снова перешел на шутливый тон.
— Дорогой Фрэнк, не отправиться ли нам с вами на переговоры к тем агрессивным пчелам? Нужно же кому-то попытаться уладить этот невиданный в истории конфликт человека с пчелой…
— Только этого тебе не хватало, — невесело усмехнулась Заболотная, — еще не навоевался…
— Фрэнк, я уверен, умеет словом заговаривать, — сказал Лиде Заболотный, так что все будет о′кей…
— А пока что, дорогой наш Фрэнк, — обратилась к хозяину Тамара, — мы вас просим принять заказ на лобстеры, если, конечно, поймаете. Плохо ловятся? Так или иначе, имейте нас в виду на следующий уик-энд. Наверное, на приеме нас и африканцы будут угощать лобстерами, но ваши вне конкуренции!
Пока мы разговариваем, Лида все время держится возле Заболотной, вслушиваясь в тяжелое громыхание самолетов, то и дело раскалывающих небо над Фрэнковым коттеджем.
Уже когда мы собрались уезжать, Фрэнк с заметным любопытством посмотрел на девочку.
— Это та самая? — негромко спросил он у Заболотного.
Тамара поспешила ответить, что действительно это она, та, «о которой нота была»…
Фрэнк, насупившись, стал вроде сам себе бормотать, что, если бы от него зависело, он нашел бы способ усмирить всю эту гангстерскую нечисть, терроризирующую город, парки и метро… Теперь до того обнаглели, что уже на детей дипломатов нападают… Затем старик, обращаясь непосредственно к Лиде, негромко советует ей быть осмотрительной, особенно на местах стоянок, паркований, а если она одна остается в машине, чтоб не забывала сразу же запирать все дверцы изнутри, потому что и там может появиться какой-нибудь психопат…
— Лида наша осторожна, — говорит Фрэнку Заболотная. — Только вот по дому сильно скучает… Да и все остальные наши ребята… Перед приходом почты малышня уже за час толчется у стола, где «письма с Родины»… А ведь не каждый раз они бывают…
Девочка все это слушает молча, а я смотрю на ее русую головку с двумя косичками и аккуратно вплетенными в них ленточками (так были когда-то вплетены ленточки у Настуси), и меня вдруг пронизывает чувство какой-то смутной давней утраты…
Снова низко над нами прогрохотал самолет, пробуравив небо ревом турбин.
— Мне жаль это небо, — произнесла Лида со смущенной, вымученной улыбкой. По-видимому, это беспокойное, вдоль и поперек изрезанное небо, только что вновь продырявленное летящим металлом, вызвало в детской впечатлительной душе нечто и впрямь похожее на сочувствие.
А Фрэнк тем временем, отлучившись на минутку, возвращается к нам, уже держа в руке баночку меда, на которой наклеена этикетка с цветком ромашки, — знак его скромной пчелиной фирмы. Старый негр с доброй улыбкой вручает Лиде презент, пошутив, что нектар этот хоть и добывался возле аэродрома, однако аромат у него все-таки цветов, а не петролеума, то есть нефти, бензина.
Лида, приняв подарок, спрашивает, чем бы она могла отблагодарить его, человека, который без потерь пропел рой пчел через весь континент?
— Когда поедешь домой и посмотришь на ваш Днепро-ривер, — говорит Фрэнк девочке, — вспомни, что живет где-то там под вечным грохотом такой себе чернокожий дедушка Фрэнк, который, однако, умеет дорожить дружбой. Вспомни, дитя, старика, и это будет для него лучшим подарком жизни…
Приемы такого накала Тамара в своем кругу шутя называла: египетские ночи.
Как только она вышла со своим Дударевичем из скоростного лифта на сто каком-то там этаже, навстречу им ударили звуки тамтамов.
— Где мы? — спросила она у мужа. — Кажется, здесь ожидают нас неслыханные сюрпризы… Наконец-то побываю в Африке!
Ноги ее сразу утонули в пушистых коврах, которыми был устлан весь холл, и света здесь было так много, будто светили не лампы, а стосильное африканское солнце. Повидала Тамара многое в жизни, а вот по таким коврам ступала впервые. Светлые, мохнато-ворсистые, они доходили своим ворсом чуть ли не до колен, утопать в них было приятно до щекотки, хотелось брести и брести по седым этим травам взлохмаченной иллюзорной саванны.
