Никогда автомобиль Заболотных без остановки но промчится мимо Фрэнка, мимо его двора, хоть на минутку, да остановятся наши друзья у домика этого одинокого человека, даже если ничего им от него не нужно. Подобное бескорыстие старик ценит превыше всего. Есть случай перекинуться словом, шуткой, этим всеобъемлющим «о′кей», постоять хотя бы недолго у расписанного цветами и пчелами коттеджа, глядя вместе с хозяином на океан, где даже средь бела дня появляются странные, вроде растущие огни; слепяще-белые, алмазные, вихрясь, взмывают они навстречу солнцу, а за ними остаются два хвоста черного дыма… На первый взгляд они будто неподвижно застыли, стоят, как бы зависнув на месте, но это лишь мгновение, тут же глаза замечают, что они растут, — это просто на вас, снижаясь, идет гигантский лайнер! Вот он истошно ревет над головой, проносится над вами, подрагивая своим тяжелым маслянистым чревом с выпущенными шасси, с рубином сигнального огонька внизу… Сто тонн летящего ревущего металла! Сотрясая все вокруг, наполнил грохотом небо, так что задребезжали окна, пошел на полосу… И так неумолимо каждые две минуты все по той же невидимой, но четко проложенной воздушной трассе, пролегающей через ваши нервы, прямехонько через Фрэнков пчелиный коттедж, через его жизнь… А потом направление рева резко изменится — теперь уже с противоположной стороны от аэродрома разгонится точно такой же или еще больший гигант, супергигант, и пойдет в сторону океана… Заболотный долго провожает его глазами, а женщины, оглушенные новым грохотом, досадливо морщатся, затыкая уши, у Фрэнка это вызывает добродушную улыбку. Он к этим небесным встряскам привык, приспособился, оказывается, человек ко многому может приноровиться. Вот слона в прошлом году привезли из Таиланда в местный зоопарк, что неподалеку от аэродрома, так гость из джунглей не выдержал этих грохотаний и так взъярился, что пришлось ему уши закрыть звукоизоляционными, специально для слонов сделанными наушниками. Фрэнк, рассказывая это, обращается, главным образом, к Лиде, очевидно, полагая, что такой персонаж, как слон в наушниках, более всего подходит для детского восприятия, для психики ребенка.
Проревел реактивный, ушел, растворившись в голубизне, и тогда возле коттеджа вы слышите звук другой, не травмирующий душу, а, наоборот, успокаивающий… Какую-то минуту-две слышите вы тихую музыку пчелы.
На пасеке тридцать ульев, один из них трехэтажный, контрольный, он стоит на весах. Тут и бумажка — каждый день делается запись, сколько граммов или фунтов меда прибавилось в улье… Поблизости пристройка, похожая на парники, только поставленная наклонно. Непосвященный вряд ли поймет, что это и для чего.
— Новинка, такого вы нигде не увидите: солнце вытапливает воск, — не без гордости объясняет хозяин.
Фрэнк сегодня в хорошем настроении и потому позволяет себе пошутить, рассказывает о какой-то госпоже-миллионерше, привозившей недавно сюда своих беби, которые держали пари, — жалят пчелы Фрэнка или нет. «Вот смотрите, убеждала она своих упрямцев, — они его не жалят! Узнают среди других людей! Пчелы его знают!..»
— Нет, это я их знаю, — улыбается Фрэнк. — Знаю, в каком состоянии они не жалят — когда медом полны…
Небо над нами опять ревет, содрогается, сплошь гудит, будто металлическое, а потом смолкает на какое-то время, изначально, тихо голубея…
— Слава твоя растет, дружище Фрэнк, — хлопнув друга по плечу, говорит Заболотный. — Вот мой соотечественник, ученый-эколог, даже заинтересовался твоим промыслом, вернее, даже не столько промыслом, сколько самой твоей личностью. — И, обернувшись ко мне, Заболотный представляет хозяина по всем правилам: — Это и есть тот легендарный Фрэнк, который подобно своему фольклорному пращуру перегнал рой пчел через весь континент! Да, да, от океана до океана перегнал, не потеряв ни единой!
Фрэнк смущается от похвалы, хотя она ему, видимо, по душе. Лида пристально, будто впервые, всматривается в возмущенное добродушное лицо Фрэнка, воображение сейчас, наверное, рисует девочке странного человека, перегоняющего палицей табун пчел через горы, через дикие прерии… Руки у Фрэнка тяжелые, крестьянские. Не только окружающие его люди, но каждая пчела тут, пожалуй, могла бы засвидетельствовать, как много эти руки сделали в жизни, какими они, грубые на вид, могут быть чуткими и нежными умельцами…
Натуральные, без примесей меды Фрэнка, как и его океанские лобстеры, популярны в здешних местах, от покупателей отбоя нет. Правда, не каждому отпускает старик лобстеров из свежего улова или дары своей испытанной грохотом на прочность удивительной пасеки. Иногда скажет, не таясь:
— Немного есть, но это я оставляю для мистера Кирика.
