Верно, держатся они как-то по-студенчески, совершенно свободно.
Куда они едут? Тоже спешат к Мадонне? Или просто отправились в белый свет, чтобы забыться, захмелеть в скоростях, убежать от будней, от незадач житейских? Не скажешь, что за чем-то они гонятся или от кого-то бегут. А может, это побег от самих себя?
— Такая славная пара, — поглядывает на них Заболотный, — Жаль, если загубят себя наркотиками.
Действительно, кроме этой сигареты да кофе, для них сейчас не существует никто и ничто, совершенно безразлично им, есть мы здесь или нет нас, ближайших соседей их по этому случайному кафе. Да и остальные все, кто в этой «корчме» придорожной тонизирует себя горячим кофе и холодными соками, — они тоже погружены каждый в свои думы и заботы, до юной пары никому дела нет. Не проявляют окружающие никакого интереса и к нашей странствующей тройке тоже. Это, ясное дело, устраивает нас, занятых как раз блинами с кленовым медом, да и с какой стати, собственно, могли бы мы рассчитывать на чье-то внимание, кроме служебного внимания кельнерок? Каждый здесь сам по себе, все мы только путешествующие, волею случая сведенные в этой стандартной придорожной корчме. Так друг мимо друга и пролетим на своих сумасшедших скоростях, всегда разделенные, пролетим, не пробуя даже уменьшить эту обоюдную удаленность, не задумываясь над тем, что как-никак, а все мы выпорхнули ведь из одной Адамовой, зыбки… Но что-то должно же роднить вас хотя бы перед лицом беспредельности, перед холодом тех далеких галактик, в чьи тайны вам, похоже, скоро легче будет проникнуть, чем в галактику человеческой души, объятой грустью за соседним столиком…
В кафе чисто, удобно, обслуживают вас без суеты, но быстро, без заискивания, но уважительно.
После гонки и напряжения трассы здесь можно отпустить нервы, ты оказался, пусть хоть ненадолго, в атмосфере покоя, где никаких стрессов, где царит иной, замедленный ритм жизни. Сюда едва долетает грохот трейлеров, проносящихся где-то там, по трассе.
Юные кельнерки наряжены в униформу, что, видимо, им приятно, — красные шапочки, белые блузки и черные мини-юбочки, — девушки так легко порхают между столиками, бросают приветливые взгляды на Заболотного, они его, верно, ошибочно принимают за кого-то другого, кажется, за популярного киноактера, играющего в вестернах. Статный, с благородной сединой, с тонкими чертами интеллигентного лица, он, бесспорно, кого-то девушкам напоминает, потому что, едва выпадает свободная минутка, они, сбежавшись стайкой, уже постреливают глазами на наш столик, рассматривают Заболотного с нескрываемым любопытством, не успеет возникнуть в маленькой нашей компании какое-нибудь желание, как юные мисс уже рядом, весело щебечут вокруг Заболотного: о′кей, сэр, сенк′ю, сэр, что сэр и его друзья еще пожелают? Милые, элегантные создания в красных шапочках и безукоризненно отглаженных мини-юбочках, они охотно задерживаются у нашего столика, Заболотный, улыбаясь, добродушно шутит по поводу их красных шапочек и серого волка с хайвея, и кельнеркам это явно нравится, одна из них, осмелев, спрашивает, действительно ли он фильмовый, тот, что из вестернов, или она проиграла подружкам пари.
Облачко грусти набегает на лицо моего друга.
— Не из вестернов я, девчата, — говорит он в невеселом раздумье. — Друг мой и я, мы с ним, считайте, из тех фильмов, каких вам никогда и нигде не увидеть…
— О, это же интересно! — на их лицах удивление.
— Вы англосакс? — наклоняясь через плечо подружки, простодушно допытывается самая рослая кельнерка.
— Нет, не угадали.
— Кто же вы? — девушки еще больше заинтригованы Откуда вы? Из какой страны?
— Из Страны Веселых Дождей… — говорит Заболотный, старательно выговаривая по-английски каждое слово. Из Соловьиной Республики… Из Региона Пасленов и Глинищ… Мне это даже трудно перевести.
Тон его речи совершенно серьезен. Девушки переглядываются в изумленном недоумении.
— Это где-то далеко?
— Дальше, чем Гавайские острова.
— О?
— Дальше, чем Полинезия…
— О?
— Это в совсем другом временном поясе. Стрелки ваших часов туда невозможно перевести… Время там, девчата, не летит, а струится, течет… Красные яблоки там растут прямо на столбиках… — Никто бы не сказал, что Заболотный девушек разыгрывает, потому что все это говорится с чувством, с грустью, чуть смягченной улыбкой, — Люди там ходят в пчелиных кольчугах и умеют по ночам летать, а травы исполнены райских запахов… Оттуда, по крайней мере для нас вот с ним, все дороги, все драйвы свое начало берут, а куда пролягут — ни одна цыганка не скажет…
Однако — пора! Заболотный первый решительно встает, сенк′ю вам, девочки, мы правда вам благодарны, а теперь пошли — дальше продолжать свою безумную гонку. «Бьюик» наш стоит уже снаряженный для дальнейшей езды: горючего залито в бак положенное количество галонов, резина проверена, — парни из бензоколонки знают свое дело. Сведущие, доброжелательные, сделают все как следует и без напоминаний, еще и улыбнутся вам на прощанье:
— О′кей! Приезжайте еще!
