Заболотный по привычке и тут не упустил случая обменяться фразой-другой с одним из юношей, приводивших машину в порядок; веснушчатый парень, протирая стекло в нашей машине, похвалился, что дед его происхождением тоже из Юкрейн, когда-то давно в поисках лучшей доли отправился за океан, работал здесь с братьями на шахтах, а отец строил как раз эту вот скоростную трассу, где сыну досталось место на бензоколонке. «Значит, и вам эта дорога, считайте, не совсем чужая», — шутит наш собеседник, который впредь будет вспоминаться нам как «парень из Юкрейн». Когда же Заболотный поинтересовался, что именно этому придорожному парню известно о его далекой Юкрейн, юноша нахмурил лоб тугодумно, а потом сразу просветлев, ответил слышанным еще небось в детстве, будто бы люди там очень песенны и что, кроме хлебопашества, они издавна питают пристрастие к пчелам.
— Это уже познания нешуточные, — улыбнувшись, Заболотный дружески похлопывает своего нового знакомого по плечу. — Кстати, можешь своим друзьям сообщить — они, кажется, итальянцы? — что и первый в мире рамковый улей был изобретен на Украине. Модель оказалась настолько удачной, что пчелы и других пород сразу приняли ее, благодаря чему рамковые ульи распространились по всей планете… А ведь это чего-нибудь стоит?
— О, йес…
Поскольку «бьюик» наш уже в полном порядке, а место требуется для других машин, нашего трудягу отгоняют в сторону, и теперь, никому не мешая, ждет он нас поодаль на муравке, которая сплошь в пятнах мазута, вытоптана и помята шинами, — истерзанная травка даже рыжиной покрылась, словно опалена этим же лоснящимся на ней мазутом.
Можно бы уже двигаться, но Лида просит обождать еще минутку, ей трудно оторваться от забавно играющих двух собачек, которых какое-то семейство как раз выпустило из машины проветриться.
— А взгляни-ка, брат, сюда! — говорит Заболотный, над чем-то склонившись, взволнованный. — Узнаешь?
Даже не верится…
— Спорышок!
— Кто мог подумать, что встретимся, да еще где!..
— Лида! — зовет Заболотный и нашу спутницу. — Смотри: вот это он и есть, спорыш, трава из трав!.. Это тебе что-нибудь говорит?
— Пока ничего, — отзывается она, неохотно направляясь к нам.
А мы оба, не боясь показаться ей смешными, рассматриваем, как некую редкость природы, эту скромную, в мазуте курчавящуюся травку. Для нас эта встреча и впрямь что-то значит: настоящий спорышок-кудрявчик стелется у наших ног — пробился, пророс сквозь всю планету! Ну, дружище, вот где мы с тобой встретились!.. Поиронизировать бы над собственной сентиментальностью, да кстати ли? Топтаная-перетоптаная неприметная такая травка, а вмиг воскрешает для нас целый мир, множество картин и лиц проглядывают из нашей стернистой степи: Надька с младенцем, и Роман, и чумазые веселые наши сверстники, из которых скольких уже нет и даже следы потерялись — кого куда разметала жизнь! Может, кому-то из них, залегшему перед атакой, тоже на глаза попался такой спорышок в последнюю минуту, другому эта травка, может, за колючей проволокой являлась, прорастая сквозь камни на сером плацу смерти, а еще кто-нибудь растроганно разглядывал ее, чудом уцелевшую, на стриженых газонах далеких столиц… И теперь вот знакомая муравка стелется на изъезженной ржавой обочине, будто из детства проглядывает к нам сквозь мазут на самом краю света…
— Нет, Лида, — говорю, — все же мы сентиментальный народ.
— Написать бы докторскую о значении спорыша во взаимосвязях народов, как-то застенчиво улыбается Заболотный. — Или хотя бы о его роли в жизни дипломата… Сквозь самую сердцевину планеты пророс, вот тебе, Лида, и спорышок! Запомни его…
Уже собираемся сесть в машину, как вдруг слышим веселое:
— Хелло!
Это от кафе долетает девичий возглас. Красные шапочки стайкой сбились в дверях, кто-то из девушек прощально машет рукой, — это изъявление симпатии адресовано прежде всего Заболотному. Видно, он все же их заинтриговал, тех юных кельнерок. Так и остаются в неведении — кто он: англичанин или скандинав? Человек искусства или, может, странствующий маг, психоаналитик, астролог-звездочет? Так или иначе, но чем-то он пробудил в них интерес к себе, как-то слишком уж загадочно изъяснялся этот путник, вежливо избегая прямоты, окутывая свою особу некой чуть насмешливой таинственностью.
Заболотный выруливает на полотно, развивает скорость. Движение, стремнина, и вновь где-то там вслушиваются немые травы обочинные, как река дороги шумит и шумит.
