Я называю его моим маленьким строителем и забираю к себе на руки, когда мы въезжаем в город. Он тогда забывает о телефоне и смотрит в окно. Каждый раз, когда мы проезжаем мимо особенно высокого дома он радостно восклицает что-то непонятное, а здания, похожие на башни, называет «бафинками». Ему нравятся большие дома и города.
Когда мы приезжаем и я хватаю его на руки, он сразу начинает беспокоиться, узнает больницу и тут же жмется ко мне, тихо хныча.
- Не надо бояться. Я тебе обещаю, доктор только трубочкой поводит. У доктора есть такой волшебный аппарат, он с его помощью видит, что у деток внутри.
- Вава! - заявляет мой сын и прикасается к своей груди.
- Да, и ваву тоже, - отвечаю ему я, стараясь не выдавать ни грусть, ни волнение.
Здешний психолог мне запретил. Ребенок, по его словам, должен видеть на лице матери спокойствие, так спокойней будет он сам. Плакать и рвать волосы на голове я могу только там, где его нет.
Судя по часам в холле, мы действительно не опоздали. У нас еще есть целых десять минут.
У стойки регистрации девушка, узнав нашу фамилию и приняв оплату, тут же вызвала медсестру.
- Вас проводят.
- Но я знаю, куда идти…
- Так положено, - говорят мне, не позволяя возмутиться.
Я киваю и жду, когда за нами придет милейшая девушка в халате. Я ее даже помню.
- Здравствуйте, Анна Антоновна, - говорит она мне и жестом приглашает идти за ней.
Кабинет узи находится на первом этаже. Наш врач, профессор и настоящий местный гений, уже нас ждет.
Он снова отрастил усы. Они нравятся Игорю и потому он выдает радостный вопль.
- Ну, привет, крепыш. Как мы себя чувствуем?
Он забирает Игоря у меня из рук и усаживает на специальный столик, накрытый пленкой, сразу стал его раздевать, одновременно осматривая.
- У нас все хорошо, - отвечаю я, нервно поджимая губы. - Мы правда болели недавно, буквально дня два назад еще был небольшой кашель…
- Это не страшно, - ответил доктор, давая сыну потрогать фонендоскоп, прежде чем его послушать. - А активность? Синева?
- Все хорошо! - почти испуганно восклицаю я. - Мы догнали возрастную норму по весу и росту. И нет, вы что, он больше ни разу не синел. Ни губы, ни пальцы. Ночью тоже. Я следила!
Я правда следила после второй операции, от которой на груди моего сына остался длинный шрам, разделивший ее пополам.
- Хорошо, - говорит врач, а сам начинает слушать и кривиться. Ему что-то не нравится. Я это сразу понимаю и перестаю дышать.
- Пошли, еще с одной трубочкой поиграем, - говорит доктор Игорю. - Согласен?
Тот что-то одобрительно улюлюкнул и его сразу перенесли на кушетку и дали потрогать датчик узи.
Как только Игорь перестал его бояться, доктор сказал, что трогать трубочку пока нельзя.
- Теперь надо мне поиграть, - сказал он, нанес на датчик гель и приложил его сразу к рубцу.
- Вава, - гордо сказал Игорь.
- Да, Игорь Сергеевич, вава, - строго сказал доктор и посмотрел на меня. - Анна Антоновна, у меня плохие новости, понадобится еще одна операция.
Я тут же и села. Хорошо, что рядом был стул, иначе я бы рухнула на пол.
Анна
- Мы сейчас мороженое поедим, - обещаю я Игорю.
Держу его на руках, обнимаю, прижимаю к себе, а в голове все еще голос врача.
- Не надо волноваться, Анна Антоновна, - говорил он мне пару минут назад. – У вас все очень хорошо. Вспомните сами, как все было плохо, а теперь всего лишь маленький дефект. Нам даже не придется снова резать. Наше оборудование позволяет зайти в сердце через вену на бедре. У него даже шрама не останется. По сравнению с той первой операцией, третья вообще ничего не стоит. Так что вам не о чем беспокоиться…
Если бы так оно и было…
Я знала, что врач позвонит моему мужу сам. Так они договорились с самого начала. Мне же остается только ждать назначенной даты и делать вид, что все хорошо.
Не успела я дойти до машины, как зазвенел телефон. Там так и было написано:
«МУЖ»
Большими буквами.
- Да, дорогой, - отвечаю я мгновенно. – Подожди буквально секундочку.
Прошу я и, как ни странно, он отвечает мне:
- Валяй, - небрежно, почти ласково, но я все равно тороплюсь. Усаживаю Игоря на заднее сидение и прошу Толика присмотреть.
Сама я никуда не уйду, просто закрываю дверь, отступаю на шаг от машины и на всякий случай прислоняюсь спиной к фонарному столбу.
- Слушаю, - говорю я и закрываю глаза. Я готова к чему угодно.
Его слова как настоящие удары и могут обрушиться на меня в любую минуту или плетью, или кулаком.
- Сегодня будет еще одна игра, - говорил он и у меня подкашиваются ноги.
- Нет, Сережа, я тебя умоляю, не надо… Только это не тот человек.
У меня действительно сердце сжимается. Дышать становится трудно, а внизу живота поднимается жар от одной фразы «новая игра». Я уже чувствую его руки на своих бедрах. Ощущение щетины на ягодицах и имя «Игорь» на губах…
Еще один раз такого сладкого и мучительного кошмара я не переживу.
Сердце едва не останавливается от страха, от боли, от отчаянья, а тело наоборот распаляется так, словно всю жизнь мечтало, чтобы меня проигрывали в карты несколько ночей подряд.
