И честно признаться Полине было стыдно. Да стыдно получать так много внимания от него и в то же время осознавать. Что ее собственный муж, отец её будущего ребёнка не делает и половины того, что делает он — Герман. Понимать это было больно, неприятно и печально. Но в тоже время она испытывала благоговения.
Искреннюю благодарность за все, что друг для неё когда-либо делал. И Полине не собиралась позволять ему отказываться от отдыха. Нет не в коем случае! Он ему будет полезен. Он молодой, весёлый, жуткой энергичный словно батарейка.
Не дело ему столько времени в четырёх стенах сидеть!
Смотрит на него уверенно. Этот взгляд глубоких светло-голубых как бы говорит Герману строго знаете как говорят глазами пожилые воспитательницы в детских садиках эти хмурые, серьёзные, но внутри очень добрые женщины и учительницы в старшей школе которых ты не всерьёз ненавидишь. Когда становишься старше, то понимаешь, что и воспитательница и грозная преподавательница желали тебе только добра, а не изводили как ты думал раньше.
Вот именно такие глаза Герман видел перед собой хмурые, но добрые. Укоряющее, но любящие. Они глядели ему прямо в душу и он готов был им подчиняться.
— Со мной будет все хорошо. Обещаю тебе. — Полина улыбается. Гладит ладонью живот. Ей почему — то важно дать ему обещание. Кажется, что без обещания он просто не сможет уехать.
Герман мягко ухмыльнулся глядя ей в глаза.
— У меня не очень хорошее предчувствие. Хочу остаться домой. С тобой. — Герман предпринял последнюю попытку откосить от отдыха на природе. Но Полина непреклонна усмехаясь она напомнила ему, что чувствует себя прекрасно.
— Мы были с мамой у доктора пару дней назад, помнишь? Степан Афанасьевич сказал, что все замечательно. Мальчик в порядке. По прогнозам я рожу ровно в срок. В 9 месяцев. Не раньше, не позже. — Полина засмеялась.
Потом она кивает на сумку и на дверь.
— Все иди! Такси будет тут через пять минут. Отдыхай, веселись и не думай о плохом. С нами. — Показывает глазами некогда плоский животик. — Ничего не случится вот увидишь.
— Ладно.
Герман с неохотой медленно берет сумку, долго мнется, ищет телефон, наушники, сигареты…
В конце концов подходит к Полине обдавая запахом фруктовых леденцов, цитрусом и терпким запахом своего одеколона.
Крепко целует её в щеку. Девушка целует его в ответ. Они долго обнимаются. У Германа и правда были какие-то плохие предчувствия, но они виделись совсем мутными и неясными и в чем корень его опасений он и сам понять не мог.
Он обнимал Полину жадно в глубине души, мечтая, остановить время и стоять так с Адамовой всю оставшуюся жизнь.
— Обязательно звони или пиши. Я примчусь тут же! — Велел он напоследок.
— Поезжай уже! — Смеясь над его серьёзности Полина буквально вытолкнула Калинина из дверей.
***
Полина заглянула на кухню. Валентина Теодоровна сидела за столом и чистила картошку. Шкурка из-под ножа находившегося в руке кухарки выходила тоненькая, а корнеплоды в очищенном виде оставались крупными, ровными и целыми.
Полина тяжело вздохнула.
Какая-то магия не иначе!
Вот у неё чистка картофеля и других овощей вызывала жуткое отвращение ещё с подросткового возраста когда мать “заботясь” о её будущем в качестве хорошей жены заставляла девушку чистить каждый день по килограмму: моркови, картошки, лука, свёклы и т. д
Женщина заметив Полину подняла голову от работы и тепло улыбнулась.
— Вам, что Полина Анатольевна? Если комнатку убрать, то Ритка на третьем этаже домывает спальню Натальи. Подождать нужно, но если вам сейчас нужно могу кликнуть Маргариту Владленовну. Или подождете? Знаю как вы, душенька любите с Риткой беседы вести. — Валентина Теодоровна лукаво прищурилась продолжая улыбаться.
Полина неопределённо повела плечами. Маргарита Владленовна была сменщицей крашенной хной домработницы Евгении с ужасно длинными ногтями. Смотря на неё Адамова всегда удивлялась как с подобной длинной она умудряется так хорошо мыть полы. И они каждый раз громко спорили с Германом удобно ли это на самом деле.
Евгения с Ритой были приятными, милыми девушками, что к сожалению нельзя сказать о Маргарите Владиленовне.
Высокая, крупная женщина лет сорока с жидкими, черными волосами и беловатыми губами. Её тёмные, густые брови всегда были сведены к переносице. Её лицо всегда хранило мрачное, молчаливое выражение, а тонкие, сухие губы никогда не улыбались. Иногда сталкиваясь с ней в доме Полина всегда невольно пугалась. Такой жуткий вид в купе с соответствующим поведением имела эта странная дама.
— Нет, Валентина Теодоровна комната чистая. Рита уже заходила ко мне сегодня. — Отмахнулась Полина.
— Я всего лишь хотела попросить вас об одном одолжении не приготовите ли вы мне на ужин мой любимый крем — суп с брокколи?
Кухарка отложила нож и раскатисто рассмеялась. Смех у неё был схож со смехом оперных певиц. Сильный, звонкий, мощный. Этот смех можно было бы описать одним ёмким предложением:
“От мощи её прекрасного голоса звенели мои хрустальные бокалы находившееся в серванте доставшемся мне в наследство от моей горячо любимой бабушки Соколины Рустамовны… ”
