— Я разделяю эту оценку. Не обижайтесь, Сережа, но и мне временами мешал холодный, умозрительный изыск.
— Это не случайно, — кивнул Сергей. — Знали бы, какую пришлось выдержать борьбу!
И он рассказал о своих столкновениях с мастером и Ракитиным. Обо всем рассказал — как впервые пришел в мастерскую Ракитина, как вспыхивали разногласия на режиссерском мостике... Рассказал и о том последнем тосте, которым завершился вечер после зрелища.
— Возможно, Константин Петрович, я поступил резко, даже грубо...
— А я считаю, что вы поступили правильно, — ответил Веденин. — Принято говорить: истина рождается в споре. Однако эта старая сентенция не отвечает на существенный вопрос — с кем спорить?.. С теми, кто пытается выхолостить искусство, — с ними не спорить надо, а бороться!.. Как же представляете себе, Сережа, дальнейшую работу в театре? Вероятно, после того, что произошло, труднее будет работать?
— Вероятно, — согласился Сергей. — Сначала решил подать заявление об уходе. Но тут же подумал — разве это не было бы малодушным отступлением?
— Вот это мне нравится! — воскликнул Веденин. — Разумеется, нельзя уходить!.. Что же касается Ивана Никаноровича... Как он сказал? Человек счастливее пальмы, потому что способен менять берега и прикрепляться корнями к любой почве?
— Да, мысль была такая.
Веденин брезгливо повел плечами.
Весь этот день, начавшийся утренней беседой с Роговым, он не имел возможности взяться за кисть или карандаш. Казалось, в этот день работа отодвинулась в сторону. Однако в действительности это было не так. Замысел все более осязаемо продолжал зреть в Веденине. Все яснее он видел и лицо, и фигуру, и позу девушки, которая и в пространстве и во времени вырвалась вперед... Мысль о том, что скоро должны прийти Ольга и Семен, словно помогала этому созреванию.
Они пришли, и Зоя, по дороге в мастерскую, успела сообщить, какой у нее сегодня особенный день.
— Зоюшка! — обрадовалась Ольга. — С тебя приходится!
Вошла в мастерскую и не без торжественности поздоровалась сначала с Ведениным, потом с Сергеем:
— Поздравляю, Константин Петрович... Поздравляю, Сергей Андреевич!..
Когда же Зоя увела Сергея («Ты сегодня не должен оставлять меня одну!»), Веденин обратился к Семену:
— Приступим к первому занятию. Займемся рисунком. Для начала остановимся на самом простом натюрморте. У вас в кружке проходили натюрморт?
— Только начали, как руководитель заболел...
— Что же, до сих пор болеет?
— В том-то и беда! Уже три месяца, как кружок не занимается.
Веденин составил натюрморт и, отойдя, удивленно остановился. Эта комбинация подсвечника, книги и плетеной корзинки напоминала что-то... Ну да, конечно, с этого начался один из последних разговоров с Векслером. Куда же теперь причалил Петр Аркадьевич?
— Садитесь, Семен. Для вас особенно важно познакомиться с построением предмета на плоскости, в совершенстве овладеть объемом. Только после этого мы сможем перейти к работе над цветом... Начинайте. А мы тем временем побеседуем с Олей.
Ольга (она сидела на диванчике у окна) вопросительно обернулась к Веденину.
— Удивлены, Оля, что я просил вас заехать?.. Кстати, еще вопрос. Это вас я видел вчера, во время зрелища? В том эпизоде, где народ встречает победителей.
— Меня.
Ольга пододвинулась к Веденину, собираясь рассказать, как все случайно получилось. Помешал громкий вздох Семена.
Веденин поднялся, несколькими штрихами исправил ошибку.
— Понятно?.. И главное — не торопитесь. Рисунок требует спокойного, зоркого глаза.
Вернулся к Ольге:
— Я так и понял, что это вы. Сначала прожекторы мешали разглядеть, но когда вы вскинули руки, бросились вперед...
Продолжая говорить, Веденин пристально смотрел на Ольгу. Она сидела неподвижно, в ее позе не было ничего подчеркнутого. Однако, продолжая вглядываться, Веденин уловил скрытое — озабоченность или даже лихорадочность. И прямо спросил:
— Что у вас нового?
— Нового? Вы о чем?
— О том, как живете? Как со станком разговариваете? Помню, жаловались на него.
— Жаловалась, — кивнула Ольга. Хотела вздохнуть, но удержала вздох. Только наклонилась и натянула платье на коленях.
— Сейчас, по совести говоря, плохой у меня момент. Я ведь не только жаловалась на станок — я и допытывалась. И вот казалось мне — допыталась, нашла... А нынче знающий один человек доказал черным по белому — требуется многое еще додумать!
Тень озабоченности набежала на округлое лицо. Улыбке нелегко было пробиться сквозь эту тень, но она пробилась, и тогда, как и в первое утро знакомства, точно солнечный лучик скользнул по лицу.
— И вот ведь удивительно, Константин Петрович! Доказали мне ошибку. Убедилась. Мне бы сейчас грустить — а у меня другое настроение... Не хочу грустить!
Кинула взгляд на Семена, склонившегося над рисунком, и перешла на шепот:
— Семен художником мечтает стать. Ну, а я?.. Я об этом думала, Константин Петрович. Не получится ли, что отстану от него?
И тут же ответила, вскинув руки, снова напомнив девушку на лугу:
— Нет, не может так получиться! Я тоже в своей специальности не собираюсь стоять на одном месте!..
