— Скажите проще — найдется ли заказчик или покупатель? А мне плевать!.. Это вы боитесь припомнить то время, когда наша живопись, левая живопись, диктовала свои законы. А я горжусь тем временем. И не желаю превращаться в такого же, как вы, торгаша!
На этот раз на лице Бездорфа обозначилась оскорбленность. Даже попытался принять независимую позу.
Но Векслер отмахнулся: — Перестаньте!..
И поспешил вниз — сквозь магазинный водоворот.
Неоновые буквы пестро освещали проспект. Воздух после дождя был прохладным, свежим...
Векслеру страстно вдруг захотелось все остановить, перечеркнуть — и последний разговор с Ведениным, и ночь у Ракитина, и приход к Бездорфу... Остановить, перечеркнуть, передумать. Никуда не ехать. Или ехать по-другому. Нахлынула тревога: так ли все будет?.. Но сейчас же снова озлобился: «Погоди же, Константин Петрович!»
А в поезде, когда убежали назад городские огни, усмехнулся: «Ракитин-то! Чистюля, ангелок, вегетарианец!.. Представляю, как еще вцепится в горло Веденину!»
«Возможно, приеду», — сказал Веденин Ольге. Прошла лишь ночь. Вернувшись в мастерскую, увидел вчерашний портрет. Кивнул портрету — точно пожелал доброго утра. И стал ожидать середины дня, всяческими делами стараясь заглушить нетерпение.
И все же выехал слишком рано: не было четырех часов, когда трамвай свернул к Обводному каналу. Подумав, что Ольга еще на заводе, что предстоит дожидаться ее в коридоре общежития, Веденин рассердился на себя: «Вот и расплачивайся за нетерпение!»
В этот момент кондукторша объявила следующую остановку: у ворот завода. «А почему бы прямо здесь не встретить Ольгу?» Вышел из трамвая, остановился невдалеке от проходной.
Ждать пришлось недолго. Через каких-нибудь десять минут раздался гудок — густой, далеко разносящийся над каналом. На мгновение прервавшись, забасил еще громче. Двери проходной распахнулись.
Сначала, затеяв на пороге озорную давку, выбежала стая подростков. Перекликаясь, обгоняя друг друга, разбежались по набережной. А потом — все плотнее, напористее, ни на секунду не позволяя дверям проходной закрыться — двинулся рабочий народ.
Выезжая на предприятия, Веденин и прежде не раз наблюдал эти многолюдные минуты конца рабочей смены. Однако сейчас он смотрел с особым, обостренным вниманием. И понял вдруг, чем вызвано это внимание: идут товарищи Ольги — с ними, среди них она живет, работает, с ними делит все, что имеет... Смотри же, смотри!
Но не он первым увидел Ольгу.
— Константин Петрович!
— Оля?.. Как же я вас не заметил?
— Смотрели, смотрели и проглядели? — рассмеялась она. И крикнула Семену, замешкавшемуся у выхода: — Сеня, иди скорей!
В темном рабочем платье, в тугой косынке, скрывавшей волосы, Ольга была другой, чем вчера: очень обыкновенной, ничем не отличающейся от других проходивших мимо молодых работниц. Ее немного утомленный вид никак не вязался с тем выражением лица, которое Веденин запечатлел на вчерашнем портрете. Да и Семен — в спецовке, накинутой на плечи, лишь иногда вставляющий в разговор немногосложные фразы, — он тоже был сейчас другим, чем в тот недавний, вечер, когда с горячностью крикнул Векслеру: «Я вам не верю!»
Все было очень просто, очень обычно. Однако это не вызывало разочарования. Наоборот, Веденину показалось, будто новые краски — скромные, но достоверные — прибавились к его палитре.
— А я почему-то была уверена, что нынче увидимся, — сказала Ольга. — Помнишь, Сеня, утром еще говорила.
— И рассчитывали встретить меня у заводских ворот?
— Нет, так точно не могла догадаться... Верно, проголодались, Константин Петрович? Сейчас придем, обедать будем.
— Спасибо. Я уже пообедал.
— Должны и моей стряпни попробовать.
И объяснила, взяв Веденина под руку:
— Я накануне готовлю. Так удобнее. Остается только разогреть.
Подошли к жилмассиву. С того дня, когда Веденин был здесь впервые, многое переменилось. Газон посреди двора утратил летнюю цветистость, кусты акации пожелтели, стали как будто реже. Зато малярные работы были закончены — стены корпусов, несмотря на тусклый сентябрьский свет, производили впечатление солнечной нарядности.
— А Зое сперва у нас не понравилось, — пожаловалась Ольга. — Интересно, где Зоюшка теперь будет жить? С вами останется или к Сергею Андреевичу переедет?
— Еще не решено. Я бы лично хотел, чтобы с нами.
— Понятно, так лучше. Зачем семью разбивать?..
Поднялись во второй этаж, и Ольга остановилась:
— Знаешь, Сеня, какое у меня предложение? Пока мы хозяйством займемся, Константин Петрович мог бы побыть у Ильи Трофимовича. Правда?
Веденин спросил, кто такой Илья Трофимович.
— Познакомитесь и узнаете, — уклончиво ответила Ольга. — Впрочем, насколько знаю, вы и так знакомы.
А когда Гаврилов отворил дверь и, поздоровавшись с Ведениным, пригласил к себе в комнату, Ольга сказала:
— Хозяйством нам надо заняться. А гость у вас пусть пока побудет, Илья Трофимович.
— Идите, идите, — кивнул он. — Нам есть о чем с Константином Петровичем поговорить.
И обернулся к Веденину, когда закрылась дверь:
— Интересуетесь, наверное, где и когда встречались мы с вами?.. Давно. За Нарвской заставой.
