— Хорошо, что побывали, — сказал Семен.
— А тебе ведь, Сеня, не хотелось ехать? И напрасно. Разве сейчас не спокойнее?.. Лучше прямо объясниться, чем про себя таить. А вот Павел... Как мог додуматься до такой нелепости? Начал за здравие, а кончил за упокой!
Пожав плечами, Ольга отвернулась к окну. И зажмурилась: огни приближающейся станции ударили в глаза. Прошла проводница с фонарем. В тамбуре хлопнула дверь. Стук колес притих, замедлился...
— Перспективы, видишь ли, нет! Простора для мысли нет!.. Вот до чего договорился!
И снова заговорили колеса — сначала размеренно, потом все настойчивее. Станционные огни, описав полукруг, ушли назад. За окном ничего больше не было видно, но Ольга, поднявшись со скамейки, продолжала стоять, прижимаясь лбом к стеклу.
— Так! Так! Так! — стучали колеса и сами торопились себе ответить: — Именно так! Именно так!
Повторяясь опять и опять, усиливаясь на стрелочных стыках, этот стук как будто предлагал разобраться... «Но в чем же я должна разобраться? В том, что Павел сказал?.. Тут и разбираться не в чем! Ошибается Павел Тихомиров!»
— Так! Именно так! Именно так!.. — одобрительно простучали колеса.
— Но погодите! О чем толкуете? Разве дело лишь в том, чтобы подмечать чужие ошибки?.. А я сама? До сих пор не нашла до конца того, что хочу!
Поезд спешил в Ленинград. С каждой станцией входило все больше пассажиров, все громче становился вагонный говор. Но Ольга его не слышала — лишь ощущала движение. И сама, замершая, прильнувшая лбом к стеклу, была сейчас в движении.
— Оля, — тронул ее Семен за локоть. — Почему молчишь?
— Погоди... Погоди! Не мешай!
Она была в движении и была далеко от вагона. Опять подходила к станку, включала мотор, бралась за рукоятки маховичков, подводила резец... Тогда взвивалась стружка, горячая, темно-фиолетовая, синяя на крутых, пружинных изгибах... Взвивалась и тугими спиралями падала вниз, в стекавшую с детали эмульсию.
— Так! Так! Так! — опять застучали колеса.
— А вот и не так! В том-то и штука, что совсем не так!.. Какая мне радость, если станок больше стоит, чем работает, если на подготовку к работе уйма времени уходит?..
Теперь она видела не только движение: весь прошедший месяц открылся перед ней — со всеми спорами, догадками, пробами. Со всеми думами, не оставлявшими ни на минуту, стоявшими за спиной и тогда, когда работала, и когда пыталась отдохнуть, и когда опять хваталась за книги, и когда приходила к Веденину...
— По-твоему, Павел, в нашей работе все исчерпано? Как же, знакомая мысль. Встречалась с ней в кое-каких книгах... И все же чувствую, знаю — это не так!
И снова Ольга увидела себя в движении: снова нажимала на пусковую рукоятку, снова подводила резец, снова обтачивалась деталь, зажатая в кулачки патрона... Разгадка где-то рядом. Надо еще немного подумать... сделать еще одно усилие...
— Олюшка, подъезжаем.
— Погоди же, Сеня! Погоди!
Кинула эти слова так просительно, почти умоляюще, точно от Семена зависело убыстрить или замедлить ход поезда. И быстро начала чертить что-то пальцем по запотевшему окну... Но это был последний перегон. Городское зарево сменило вечерний загородный мрак. Поезд, поднявшись на высокую насыпь, шел среди кварталов Выборгской стороны.
...Разгадка пришла... Это было в трамвае, за несколько минут до того, как сошли на Обводном канале. Семен, проталкиваясь к выходу, зацепился за бахрому пушистого платка. Владелица платка напустилась на Семена. Ольга обернулась, чтобы отчитать ворчунью. И вдруг увидела...
Это не было торжествующим, озаряющим проникновением в тайну. Все было просто. Очень просто. Ольга увидела то, что искала. Увидела не в схеме, не в чертеже, а совершенно реально, доподлинно — на своем станке, под своими руками, в своей работе.
Выйдя из трамвая, еще несколько минут продолжала разговаривать с Семеном. А затем...
— Олюшка, что с тобой? Из-за чего ты?
Он увидел слезы в ее глазах. Безудержу катились слезы.
Ответила, не вытирая слез — и всхлипывая, и улыбаясь:
— Идем скорее! Мне нужно к Илье Трофимовичу! Вместе пойдем!
Никогда еще не взбегала по лестнице с такой поспешностью. Гавриловскую дверь отворила без стука. Мимо вешалки, прямо на пол кинула пальто.
— Илья Трофимович, мы к вам!
— Вижу, — отозвался он удивленно. — А какая причина?
Но подошел, взглянул на Ольгу и сам догадался.
— Садись. Вот сюда садись. По порядку говори!
Когда же все было рассказано, когда втроем произвели расчеты и набросали новую схему, Ольга обернулась к Гаврилову, точно спрашивая: «Ну, а теперь? Добралась теперь до самой сути?»
Илья Трофимович встал из-за стола. Подбоченился и с неожиданной легкостью, с каким-то ухарством прошелся по комнате. Но это не было смешным, — серьезным оставалось лицо.
— Вот она, профессия наша! Богатая профессия, ежели и голову и сердце при ней иметь!.. Однако праздновать рано. Еще посмотрим, что проба скажет.
Взглянул на часы и крякнул недовольно:
— Жаль, конструкторское бюро уже закрыто. Имея чертеж, могли бы завтра же...
— А что если без бюро обойтись? — спросила Ольга. — Одевайтесь, Илья Трофимович! Обойдемся без бюро!
