— С приездом, — громко сказал Павел и так сильно пожал Ольге руку, что она вскрикнула. — Я же тихонько. Экая слабосильная команда!
— Как занимались? — спросил отец (всем своим видом он еще показывал сердитость, но к спору не возвращался).
— Занимались толково. А вот в одном расчете разобраться не смогли. Черт его знает, мудреный какой-то!
И, раскрыв книжку, которую с собой принес («Холодная обработка металла» — прочитала Ольга), ткнул пальцем в страницу, усеянную формулами:
— По всей видимости, опечатка закралась. Погодите, папаша. Пусть гости сначала голову поломают. Тебе, Семен, с такой премудростью сталкиваться не приходилось?
Семен наклонился над книгой, но Ольга, заглянув через плечо, сказала:
— Чего же тут особенного? Дай-ка, Павлуша, бумагу и карандаш. Сейчас объясню.
И действительно объяснила, подкрепляя свои доказательства быстрыми столбиками цифр.
— Смотри-ка! — изумился Павел. — А мы и так и этак... Ну и жена у тебя, Семен!
— Слабосильная команда? — не без лукавства спросила Ольга.
— Не лови на слове. Сдаюсь. Откуда же эту книжку знаешь?
Семену очень хотелось рассказать, сколько книг за это время перечитала Ольга, как, засиживаясь до позднего часа, вскакивала иногда, вслух начинала спорить с прочитанным. Но промолчал, вспомнив предупреждение в поезде.
А Ольга пожала плечами:
— Откуда книжку знаю? Попалась случайно.
И все же, как ни хмурился отец, а прощаясь, сказал:
— Выслушал ты меня, Семен. Я тебя выслушал... Ольга обвиняет — дескать, со своей колокольни сужу. Однако колокольня-то какая? Собственным трудом построена.
— Простите, папаша, если разговор получился резким... Но я — я хочу по совести жить!
— Эх, Семен ты, Семен! А разве я тебя иначе жить учил?..
В это же время, выйдя в коридор, мать прощалась с Ольгой.
— Уж ты приглядывай за Семеном. По молодости и ошибиться недолго.
— Нет, мама, вам нечего опасаться. Знаете, как я в Семена верю?
— И что художником сделаться может?
— Верю!
Расстались у калитки. Невидимые в раннем вечернем мраке, высоко над головами шумели сосны. Доносились сердитые всплески: ветер, крепчая, гнал на берег холодную волну.
— Счастливой дороги, — сказал отец и задержал руку Семена. — В прошлый раз еще говорил — привези рисунки. Смотри, чтоб больше не напоминать!
Мать крепко обняла и Семена и Ольгу:
— Ступайте осторожно. Как бы не зашибиться.
— Это Семен-то зашибется? — засмеялся Павел. — Он тут каждый вершок наизусть помнит.
Шагнули вперед, и тотчас окружила темень. Шумели сосны, плескалась вода... Когда обогнули заливчик, итти стало светлее, легче. Ольга начала расспрашивать Павла (он вызвался проводить до станции), как проводит свободное время, много ли друзей.
— Больше, чем времени, — улыбнулся он.
— А как насчет подруг?
— Эге! Не иначе, мамаша подговорила разведать. Дело так обстоит: и подруги имеются, и одна среди них имеется... Однако другим голова сейчас занята.
Помолчал и наклонился к Ольге:
— Потому и по выходным занимаюсь, и в остальные дни время выкраиваю... Задумал повернуть свою биографию. В заводской наш техникум хочу поступить.
— Вот ты как! — воскликнула Ольга. — Правильно задумал!.. В какую же я попала компанию. По одну руку — будущий художник, по другую — инженер.
— Ну, до инженера далеко.
— Кто тебя знает. Одна я в рядовых токарях остаюсь... И когда собираешься, Павлуша, поступать?
— В зимний набор. Раньше подготовиться не успею.
— Отец одобряет? — спросил Семен.
— С ним еще не разговаривал. Как подумаю, что раскричится, разволнуется...
— Чего же ему волноваться? — удивилась Ольга. — Тут ведь случай другой, чем с Семеном.
— Видишь ли, — доверительно сказал Павел. — Я не только в техникум собираюсь поступать. Подумываю распрощаться с токарной профессией. Уж больно тесно в ней. Никаких перспектив!
— Погоди, — остановилась Ольга (тон ее сразу сделался сдержанным). — Не совсем тебя понимаю.
— Что же тут не понимать?.. Это верно — работа у нас точная, тонкая. А только нет в ней для головы простора.
— Постой, постой! Как же у тебя получается? Дошли до последней точки?
— Пожалуй, что так. Конечно, допускаю, могут быть какие-нибудь мелкие усовершенствования. Ну, а в основном америки все открыты. Ставь резачок, обтачивай — и все тут!
— Нет, — так же сдержанно ответила Ольга (почувствовала — и Семена задели слова Павла). — Ошибку допускаешь.
Решив, что она обиделась, Павел поспешил смягчить разговор:
— Я не говорю, что работа плохая. Для другого характера в самый раз. А у меня такая дурная натура — не люблю стоять на одном месте.
Но Ольга повторила:
— Ошибку допускаешь!
Вышли к станции. Поезд откидывал на платформу светлые прямоугольники вагонных окон. Впереди, прикрытый мраком, глубоко дышал паровоз, и после каждого вздоха над платформой пролетало облачко пара.
— Нет, я не обиделась, Павлуша, — сказала Ольга, прощаясь у вагона. — Приезжай к нам в город. Сможем всерьез потолковать.
Поезд тронулся через минуту. Фигура Павла в последний раз мелькнула на краю платформы. Он махал кепкой, что-то крикнул. Но теперь, в осеннее время, вагонные окна были закрыты наглухо. Все громче, торопливее начали стучать колеса.
