— Ага! Скандалист! — двинулся Веденин навстречу. — Пожаловали наконец?..
Вот при каких обстоятельствах двенадцать лет назад Никодим Николаевич встретился с Ведениным и стал его помощником.
— Теперь ясно, кто поедет, — размахивала Зоя телеграммой. — Можешь не беспокоиться, мама. Я привезу самые свежие новости. А вы, Никодим Николаевич, будете охранять меня в дороге.
— Но я собирался, Зоечка, вернуться сегодня...
— Поедете завтра. Это решено!
Обсуждение телеграммы продолжалось и за обедом, сильно запоздавшим из-за утренних событий.
— Но почему Константин Петрович вызывает именно Зою? — спрашивала Нина Павловна. — И потом этот незнакомец...
— А что тут особенного, мама? Неужели отец не может захотеть увидеть собственную дочь? Что касается незнакомца... Очень симпатичный. Другой на его месте устроил бы такой скандал!
Зоя обедала с аппетитом. После двух тарелок бульона набросилась на курицу. Курица оказалась твердой, но от нее остались только косточки. Затем появилась земляника с молоком.
Глотая кисловатые ягоды, Никодим Николаевич поглядывал на Нину Павловну. Год за годом встречаясь с ней в одной и той же обстановке, он не замечал перемен. Теперь же, за дачным столом, видя Нину Павловну в легком светлом платье, Никодим Николаевич понял — прошло двенадцать лет, морщинки окружили глаза, кожа утратила свежесть... Это больно было видеть, этим нарушался бережно хранимый в памяти образ молодой женщины, которая села рядом и легким, ласковым прикосновением успокоила дрожь.
Только встали из-за стола, как у калитки появилась компания молодежи.
— Зоя! Иди скорей!
— Ладно, — крикнула она. — Сейчас!
Схватила Никодима Николаевича за руку и повлекла за собой.
— Знакомьтесь! Приглашайте в нашу команду!
Молодые люди были из соседнего дома отдыха. Здороваясь с Никодимом Николаевичем, они критически его разглядывали.
— Не разучились, папаша, в городки сражаться? — пробасил парень, загоревший до краснокожести.
Поняв, что ему угрожает, Никодим Николаевич пытался сбежать, но Зоя попрежнему крепко держала его за руку. А по пути в дом отдыха сообщила, какую якобы высокую спортивную категорию имеет Никодим Николаевич, в каких ответственных «городошных» соревнованиях завоеваны им первые призы...
— Да нет же!.. — попробовал Никодим Николаевич прервать эту буйную фантазию, но Зоя с обезоруживающей вкрадчивостью шепнула:
— Не возражайте, голубчик! Очень прошу!
Площадка для городков находилась в глубине тенистого сада, возле беседки, на столбиках которой красовались автографы многих поколений отдыхающих. Болельщики окружали площадку, физкультурник дома отдыха расставлял из чурок хитроумные фигуры.
Зоя первой вышла на черту. Встреченная подзадоривающими возгласами, предупредила, что не боится никакой «подначки». Затем, деловито поплевав на ладонь, нацелила палку... Р-раз!.. Три чурки выскочили из чужого городка.
Болельщики одобрительно зашумели, но Зоя даже не взглянула на них. Второй палкой выбила еще две чурки.
— Ну, папаша, дело за вами, — сказал краснокожий парень, а Зоя возвестила:
— Глядите-ка, сейчас что будет!
Минуту перед этим Никодим Николаевич проклинал и свою покорность и неуместную затею Зои. Теперь же, оказавшись на черте, вдруг испытал желание показать себя не хуже других. Палка была тяжелой, сучковатой. Все же старательно прицелился. Кинул палку и тотчас, вслед за сухим треском разбитой фигуры, услыхал взрыв аплодисментов.
— Пяток! — подсчитал физкультурник. Кто-то рядом почтительно свистнул. Зоя воскликнула: — Что я говорила!
Но успехи Никодима Николаевича на этом и закончились. Размахнувшись вторично, он не только не попал в чужой городок, но, наоборот, утратив всякую ориентацию, угодил палкой в самую гущу болельщиков. Они разбежались с воплями.
— Не обращайте внимания, — закричала Зоя. — Он хитрит, пробует скрыть настоящий класс!
Дальнейшего Никодим Николаевич не слыхал. Он бежал с территории дома отдыха.
«До чего глупо! И глупо и нелепо!.. Я не должен был покидать Константина Петровича. Оставил его одного, оставил работу над копией, а сам в это время...»
Погруженный в горькие думы, Никодим Николаевич не услыхал, как его догнали легкие шаги.
— Погодите!.. Погодите же!..
Обернулся. Зоя стояла раскрасневшаяся, прижав ладони к груди.
— Рассердились? Сильно рассердились?
— Я считаю... Считаю, что мой возраст... Да и вы уже не девочка...
Никодим Николаевич собирался произнести строгую речь, но как могла она получиться, если на него смотрели такие кроткие, широко раскрытые глаза, если в них читалось такое чистосердечное раскаяние. В эту минуту Зоя была похожа на прежнюю девочку, застигнутую в мастерской, куда забралась без спросу.
— Простите. Больше не буду.
Она погладила Никодима Николаевича по плечу, и это ласковое прикосновение снова напомнило ему и далекий майский день и встречу на Исаакиевской площади...
«Нет, — подумал он. — Взрослая. Взрослая уже. И как похожа на мать!»
Возвращались на дачу, мирно беседуя.
— Вы довольны, Зоечка, что поедете в город?» (С некоторых пор, несмотря на протесты Зои, Никодим Николаевич перешел с ней на «вы».)
