— Была! Знаешь, когда? В детстве. Ты с нами тоже жил тогда на даче. Мама велела мне далеко не уходить, а я не послушалась, убежала в лес. И чуть не заблудилась. И перепугалась... А потом вышла из лесу на эту поляну. Сразу стало светло. Помню как сейчас: я остановилась посреди поляны и слово себе дала — ничего не бояться, не плакать, никогда не терять дорогу... Значит, и ты, отец, побывал на этой поляне?
Вместо ответа, Веденин спросил:
— А как же слово? Тебе удается его держать?
Зоя села против отца, провела пальцем по ободку тарелки и поморщилась.
— Что такое?
— Так... Тебе неинтересно.
— А все же? Разве я не могу быть советчиком?
— Советчиком?.. — Помолчала и снова сморщила нос: — Одним словом, я недовольна, совсем недовольна. И собой. И тем, как время трачу.
— Но ты же сама выбрала будущую свою специальность?
— Выбрала. И сейчас не говорю, что специальность плохая. Но ты пойми...
Глубоко вздохнув, Зоя продолжала торопливым полушепотом:
— Окончу институт, получу диплом... Казалось бы, всё правильно. А у меня глаза разбегаются. Столько других интересных, полезных специальностей!.. Вот и хочется всем овладеть, сделаться и строителем, и металлургом, и химиком, и актрисой... Даже морским капитаном!
— Ого, диапазон!
— А ты не смейся. Я еще в прошлом году, когда мы всем институтом ходили встречать челюскинцев, думала об этом. Почему бы я не могла стать капитаном ледокола или полярным летчиком? Тоже всех челюскинцев сняла бы со льдины!.. Разве не стыдно, что я до сих пор не нашла главную свою дорогу?
— Главную дорогу?.. Она дается, Зоя, большим трудом.
— Конечно. Не думай, что я просто так фантазирую. Конечно, без труда ничего нельзя достигнуть. Но уж если достигнешь... На днях я читала в газете рассказ парашютистки Степановой. Совсем молодая девушка, чуть старше меня. А совершила ночной прыжок, прыгнула с высоты семисот метров. И вот она рассказывает, что так радостно стало во время полета, что даже запела... Ты только представь себе, отец!.. Звездное небо, купол парашюта в лунном свете, а девушка летит и поет. Она добилась своего. А я... Нет, я должна как можно скорее во всем разобраться. Время-то ведь бежит, уходят годы!
Жалоба прозвучала комично, но Веденин не улыбнулся.
— Это даже хорошо, что ты вызвал меня, отец. Обсудим вместе. Я пробовала как-то и с мамой говорить, но она не понимает. Ей кажется, что у меня ветер в голове.
— Хорошо, обсудим, — кивнул Веденин.
Зоя еще раз посмотрела на акварель, задумчиво обогнула стол и отошла к окну.
— Я жду, — напомнил Веденин.
— Сейчас. Собираюсь с мыслями.
Все так же задумчиво она наклонилась над подоконником и вдруг замахала рукой:
— Веруся! Веруся!.. Почему ты одна? А Наташа где?
Веденин не расслышал ответа. Но Зоя сразу заторопилась вниз, обещав на ходу:
— После поговорим. У нас еще будет время.
Веденин продолжал сидеть у стола. Время близилось к восьми. Вот и вечер. С минуты на минуту может появиться Симахин.
Вспоминая все, что утром произошло в кафе, Веденин вернулся к последним словам Симахина. Как он сказал? Сказал, что я счастливее?.. Что ж, сейчас он придет и все узнает. «Видишь, Андрей, нас постигла одинаковая участь!»
Эту фразу Веденин повторил про себя несколько раз: «Одинаковая участь... Нас постигла одинаковая участь!» Но ведь Андрей и сейчас убежден, что видит жизнь такой, какая она есть. Ну, а я... Потому и не могу работать дальше, что знаю, убедился — жизнь не пришла на мое полотно!
Однако этой мысли Веденин не дал разворачиваться дальше. Ему показалось, что, рассуждая так, он изменяет другу, оставляет его в трудную минуту.
Снизу донесся звонок. Веденин вскочил, поспешил навстречу. Нет, Андрей, я тебя не оставлю!.. Но это был Сергей Камаев. Шагнув на площадку лесенки, Веденин услыхал его заразительный, громкий смех.
Не прошло десяти минут, как снова раздался звонок. Теперь-то Андрей! Конечно, он!.. Но и на этот раз веселый говор заставил Веденина остановиться.
Сильно задерживался Симахин. Половина девятого... девять... Неужели все еще наносит визиты? Или умышленно задерживается?.. Не может этого быть! Он не меньше меня нуждается в ясности!
Веденин снова вернулся к разговору с другом:
— Мне так же трудно, как и тебе. Твою работу признали несостоятельной. Я сам убедился в несостоятельности того, что делал. Ну, а дальше? Упорствовать или опустить руки?.. Это не выход!
Все еще не было Симахина. Четверть десятого... половина десятого... Бедный Андрей! Не иначе, как его задерживают новоявленные родственники.
Бедный! Томится он сейчас среди каких-нибудь словоохотливых родственников жены, поглядывает на часы украдкой, а его ни за что не хотят отпустить: «Куда же вы, Андрей Игнатьевич? Так приятно познакомиться. Когда же приедете с Варюшей?»
— Довольно! — вмешивается Веденин в этот воображаемый разговор. — Довольно! Слышите, немедленно отпустите!
Ему показалось, что этот окрик помог: родственники смущенно отступили. Симахин попрощался с ними. Вот он уже на улице, уже приближается... Продолжим, Андрей, наш разговор.
