— Ты говоришь, что никогда не забывал нашу клятву. И я не забывал. Но как же ты не понимаешь, что год за годом жизнь вносила в нашу клятву все более четкое, суровое содержание?.. Сегодня наша клятва иначе звучит!
Вторично заглянула Зоя.
— Ты все еще один?
— Повидимому, где-то задержался, — начал Веденин оправдывать друга. — Вечная история, когда приезжаешь на короткий срок. Спешка, беготня!
— Спускайся к нам, — предложила Зоя.
Он согласился и попал в разгар игры.
— Ги-по-те-ну-за! — сосредоточенно повторял Камаев, обкусывая кончик карандаша. — Не могу! Не получается!
— Что за игра? — спросил Веденин, здороваясь.
— Очень полезная игра, — ответила Наташа, круглолицая девушка с завитой челкой — подруга Зои еще по школе.
— Что в ней полезного? — фыркнул Камаев.
— А как же! Сообразительность тренируется. Берется многосложное слово — такое, чтобы букв побольше. А потом из этих букв составляются новые слова.
И с превосходством взглянула на Камаева:
— Не получается, когда человек подумать не хочет. А у меня из одной «гипотенузы» до тридцати слов получается!
Но Зоя вмешалась:
— Предлагаю другую игру. В замечательных людей на одну букву.
Играли на букву «Д».
— Давид, Докучаев, Джотто, Державин, — записывал Веденин. — Данте, Домье, Добролюбов, Диккенс...
— Минута осталась, — предупредила Вера.
— Дени, Донателло, Дефо, Джордоне...
— Кончено! У кого больше?
Веденин оказался на последнем месте. Он забыл Достоевского и Дидро. Сергей Камаев ревниво напомнил об артистах — Давыдове, Дункан, Дузе. А у Наташи оказался записанным некий Дидяев.
— Дидяев? Кто такой Дидяев?
— Очень способный, — обидчиво объяснила Наташа. — Мой сосед по квартире. Инженер, молодой изобретатель.
— Но о нем никто не знает?
— О нем узнают! — покраснев, но твердо ответила Наташа.
Все же Дидяева отвергли.
— Даже смешно, — рассудительно сказала Вера. — Если так рассуждать, — мы тоже, наверное, не зря свой век проживем. Давайте запишем авансом свои имена.
— А почему бы и нет? — воскликнул Сергей, ероша волосы. — Затеют потомки эту же игру и начнут припоминать: Вера Фролова — знаменитый геолог, Зоя, Веденина — выдающийся градостроитель...
— Капитан ледокола, — поправил Веденин.
— Папа! Как не стыдно!..
...Игра продолжалась, но Веденин больше в ней не участвовал. Он сидел в стороне. Неужели так и не придет Андрей?..
И еще раз поднялся Веденин, услыхав запоздалый звонок. Но это были Виктор с Кириллом.
Виктору на вид было лет двадцать пять (на самом деле двадцать два). Большелобый, плосконосый, он ходил раскачиваясь, как моряк при корабельной качке. Значок ленинградского яхт-клуба украшал борт пиджака. Кирилл старался во всем подражать приятелю, но солидности не получалось: фигура была мальчишески тонкой, голос ломался, и неукротим был хохолок на макушке (Зоя прихлопнула его ладонью, но хохолок снова взвился).
Игру оставили. Виктор (Зоя познакомилась с ним на спортивной базе института) рассказывал о только что состоявшемся состязании яхт. Речь его густо была пересыпана морскими терминами. При всей их туманности было ясно одно: яхта, на которой шли Виктор с Кириллом, заняла далеко не первое место.
— Ветер подвел. Но погодите, еще возьмем реванш!
...Телефон прозвенел, когда садились за стол. Веденин не тронулся с места, но Маша позвала.
Голос донесся из какой-то дали, с трудом пробиваясь сквозь назойливо пульсирующее гудение.
— Костя?.. Сердишься?..
— Андрей?
— Не сердись. Не так получилось. Поручение жены — только повод. Ехал, чтобы встретиться с тобой.
— Но почему не пришел?
Снова трубку заполнило пульсирующее гудение. Потом гудение притихло. Веденин услыхал:
— Я собирался, вышел уже... А потом подумал — и ты меня не понимаешь!
— Где ты сейчас?
— На вокзале... пятый вагон...
— Я приеду!
Сейчас же позвонил в бюро такси:
— Вышлите машину. Мой адрес...
— Машин свободных нет. Оставьте номер телефона...
Не отвечая, кинул трубку. Успел заметить: молодежь столпилась у дверей.
— Отец, ты куда? На вокзал?
Только кивнул. Лестница, подъезд, площадь... Быстро двинулся вперед. Потом побежал.
Хорошо, что стоянка такси находилась близко: Веденин с трудом переводил дыхание.
Но и здесь (был час театральных разъездов) свободных машин не оказалось. Пришлось занять место в многолюдной, нетерпеливой очереди. Закинув голову, все еще прерывисто глотая воздух, Веденин посмотрел на освещенный циферблат башенных часов. Вез семи двенадцать. Тридцать семь минут до отхода поезда. Конечно, можно поспеть.
Одновременно подъехали две машины, за ними еще одна. Но очередь почти не уменьшилась. Часы на башне отбили двенадцать ударов. Ничего, времени достаточно — отсюда до вокзала недалеко. Еще, одна за другой, три машины... Восемь минут первого... Не страшно, успею!.. Еще машина... Впереди оставался мужчина с квадратной, плоской спиной. Веденин тронул его за локоть:
— Я очень тороплюсь. Ели разрешите...
Мужчина круто обернулся (пахнуло спиртным):
— Все торопятся!
Вызывающе поглядел, но Веденин ничего не ответил. Четверть первого. Зачем же ехать? Для настоящего разговора все равно не остается времени. А я так ждал тебя, Андрей!..
