— Я не забыл, как в свое время вы пришли мне на помощь. Вы стали для меня, Константин Петрович, настоящим другом. Но разве теперь — теперь, когда вам тяжело... Разве я не могу быть таким же другом?.. Скажите же, что происходит с вами, с вашей работой?..
Дальнейшие его слова обогнал звонок. Веденин взглянул на часы: ровно девять.
— Хорошо, Никодим Николаевич. Сейчас я все скажу!..
...Утомленная хлопотами, Маша сладко спала, уткнувшись лицом в кухонный стол. Она не услыхала, как позвонил Рогов. Немного подождав, он снова позвонил. Послышались легкие шаги. Зоя отворила дверь и чуть смущенно отступила назад.
— С добрым утром, — сказал Рогов. — Надеюсь, на этот раз Константин Петрович никуда не уехал?
— Однако вы злопамятный, — улыбнулась Зоя. — Входите.
Он вошел, поднялся в мастерскую, и не успела за за ним закрыться дверь, как Зоя услыхала:
— Так ка́к же, Константин Петрович? Какое приняли решение?
Все, что произошло дальше, для Никодима Николаевича было неожиданным. Мог ли он думать, что его разговор с Ведениным прервет тот коренастый человек, которого видел мельком на даче? И мог ли предполагать, что при виде этого человека лицо Веденина озарится не только волнением — жгучей решимостью?
— Здравствуйте, Михаил Степанович. Я вас ждал. Но прежде чем ответить...
Веденин замолк, но тут же заставил себя закончить фразу:
— Прежде хочу показать одну работу... Показать и услышать ваше мнение.
— Охотно посмотрю, Константин Петрович.
И снова для Никодима Николаевича (он незаметно отошел в глубину мастерской) было неожиданным то, что произошло дальше.
Быстрыми, даже стремительными шагами Веденин пересек мастерскую, подошел к мольберту, стоявшему в углу, и резким движением выдвинул на середину, холстом к окну.
— Вот полотно, которое я написал для выставки «Индустрия социализма». Оно не закончено. Но не в этом суть!
И обнажил полотно.
Три человека скрестили на нем свои взгляды. Никодим Николаевич, продолжавший стоять в глубине мастерской. Веденин — в жесте его руки сохранилось порывистое движение. И Рогов — он стоял наклонившись вперед, обеими руками опершись о край стола.
— Разрешите быть откровенным? — спросил наконец Рогов.
— Да, только так!
— Ваша картина, Константин Петрович... Возможно, на чей-нибудь вкус она и яркая и красивая... Мне не по душе!
Никодим Николаевич вздрогнул. Для него, дорожившего каждой новой работой Веденина, каждый раз переживавшего все этапы ее зарождения, создания, эта оценка показалась грубой и оскорбительной. Конечно, можно критически подойти... Никодим Николаевич и сам не был доволен многочисленными переделками... Но допустимо ли так резко говорить о картине, которая еще на мольберте, которую художник еще не отделил от себя?
Медленно обогнув стол, сделав два шага вперед, Рогов еще раз оглядел полотно и повторил:
— Нет, Константин Петрович, не по душе!.. Вот я смотрю и думаю: что же вы изобразили?.. Сталелитейный цех? Понимаю. Сталь идет из печи? Понимаю... Однако у меня такое впечатление, будто вы этот цех увидели посторонними глазами. Шли мимо цеха и заглянули мимоходом...
Веденин резко обернулся. Рогов понял это как протест:
— Еще раз прошу извинить за откровенность. Я ведь не сомневаюсь, что вы провели самую серьезную подготовку. И прошу не думать, что возражаю против содержания картины... Но в том-то и беда — написана она снаружи, не изнутри!
— И холодными красками? — отрывисто спросил Веденин (странно прозвучал вопрос: в нем было больше утвердительного, чем вопросительного).
— Да, и холодными красками.
Никодим Николаевич почувствовал, что невозможно дальше оставаться безучастным свидетелем:
— Я думаю, что прежде чем выносить подобную оценку...
— А вы несогласны? (Казалось, Рогова нисколько не удивило это внезапное вмешательство. )
— Прошу познакомиться, — сказал Веденин. — Никодим Николаевич, мой помощник. Михаил Степанович Рогов.
Они поздоровались, и Рогов снова спросил:
— Значит, несогласны?
— Я слишком дорожу творчеством Константина Петровича, чтобы решиться...
— Нет, — перебил Рогов. — На такую точку зрения стать не могу. Если человек мне дорог, если его работа мне дорога... Как видно, разные у нас понятия о дружбе.
И обратился к Веденину:
— А вы?.. Вы-то сами, Константин Петрович, как относитесь к этой работе?
Веденин ответил:
— Когда вы пришли в прошлый раз... Когда предложили написать картину для крутоярского музея... Я не солгал, ответив, что никакой работой сейчас не занят. Да, не занят, потому что прекратил работу, потому что окончательно убедился... Не только это полотно, но и те полотна, которые написал за последние годы, — они не могут меня удовлетворить!
Кинув быстрый взгляд, Веденин встретился с внимательным взглядом Рогова. И добавил — отрывисто, на одном дыхании:
— Я решил никому, никогда не показывать эту последнюю работу. Но вы брат Алексея Рогова... Вам не могу не показать!
Сказано все. Веденин принудил себя к полной откровенности. И услыхал в ответ:
— Но вы так и не сказали, Константин Петрович, почему вас самого не удовлетворяет эта картина?
