— Сергей Андреевич? Сожалею, что первая встреча произошла без вашего участия. Надеюсь в самое ближайшее время познакомиться с вами. Прошу без церемоний, прямо ко мне в мастерскую. Запишите адрес.
Сергей записал. Условились встретиться через несколько дней, как только Ракитин закончит предварительные эскизы.
— Итак, до скорой встречи. Передаю трубку Валентину Георгиевичу.
Мастер расспросил, как идут репетиции.
— Нет, нет, эти эпизоды целиком доверяю вам. Продолжайте. Желаю удачи.
Возвращаясь в зал, Сергей увидел Ольгу. Она сидела на перилах лестничной площадки, а перед ней, как завороженные, стояли три подружки — Феня, Катя и Женя.
— Сидим в саду, — рассказывала Ольга. — Вдруг, откуда ни возьмись, длинный, худущий старик. И вот такая белая борода. Выскочил из кустов и требует, чтобы шли за ним...
— Ой, страсти! — пискнула Феня.
Семен, стоявший поблизости, смущенно кашлянул, но Ольга прикрикнула на него: — Не мешай!
— А дальше-то что? — взволновались подружки. — Дальше рассказывай!
— А вот что... Мы, конечно, не растерялись, пошли за стариком. Водил он нас, водил. Подходим к какому-то дому. Музыка как грянет, двери как распахнутся...
Но тут вмешался Сергей: — По местам!
А на ходу тихо спросил Ольгу:
— Значит, белая борода?
— Сергей Андреевич, так же интереснее рассказывать!
...Репетиция окончилась в пять часов. Зал опустел. Задержались лишь Ольга и Семен. Сергей подумал, что им хочется обменяться впечатлениями о неожиданной ночной встрече. Однако Ольга заговорила не об этом.
— Явились-то как сегодня... Все как один!
— Разве? Что-то я не видел Дорофеева.
— Ну, это другой разговор, — нахмурилась Ольга, — Я же вам объясняла, какие у него интересы... Вот в цехе у нас третьего дня производственное совещание проводилось — там он себя показал. И до таких договорился пакостей!..
Ольга повела плечами и спросила с неожиданным вызовом:
— А вы как считаете — можно к искусству с нечистыми руками подходить? Нет, нельзя! Пусть у нас и маленькое дело, а ведь не для пустой забавы собираемся!..
Спустились вниз. Галдела детвора, расходясь с дневного киносеанса. Буфетчица, готовясь к вечеру, тащила ящик лимонада. Остановилась, опустила ящик на пол, вслух пересчитала бутылки.
— Теперь и выспаться можно, — улыбнулся Семен. — Такое было утро — никак не заснуть.
— Приятных снов, — попрощался Сергей. — Я немного задержусь.
Он упомянул об этом с деловым видом, но в действительности причина для задержки была одна: с минуты на минуту ожидал Зою.
Она пришла и сразу спросила:
— Куда двинемся?
— Зайдем ко мне.
— Зачем?
— Просто так. Посмотришь, как живу.
— Пойдем, — согласилась Зоя. — Только ненадолго. И так задерживаюсь.
Квартира была пуста: один сосед в командировке, другой в санатории. В коридоре по-летнему сухо потрескивал паркет.
— Вот здесь и обитаю, — сказал Сергей, раскрыв дверь в свою комнату. — Нравится?
— Не очень, — призналась Зоя. Шагнула за порог и возмущенно остановилась: — Совсем не нравится! Как ты можешь так жить?
Только теперь Сергей обнаружил, какой в комнате беспорядок. Вещи были раскиданы, кровать едва прикрыта скомканным одеялом... Он хотел объяснить, что из-за ежедневных репетиций редко бывает дома. Но Зоя все так же возмущенно покачала головой.
— Я бы часу не смогла так прожить. Это что еще такое?
Под потолком, от стены к стене, висели пестрые театральные плакаты.
— Не обращай внимания. Пусть висят.
— Но зачем?
— Я давно их развесил, еще когда в Театральный институт поступал. Мне казалось, от этого вокруг праздничнее, ярче.
— А теперь?
— Теперь сниму, когда найдется свободное время.
Закинув голову, Сергей еще раз посмотрел на эти бумажные гирлянды и вспомнил о мастере, который предпочел убрать со стен своего кабинета все следы прежних постановок.
— Ошибочные, формалистические были постановки. Казалось бы, Валентин Георгиевич поступил вполне последовательно. Зачем сохранять память о том, что тобой самим осуждено? Но мне почему-то представляется, что и сейчас, оставаясь наедине, он достает те эскизы и фотографии из какого-нибудь потайного места — достает и тешит себя воспоминаниями.
— Но ты же говоришь, что он сам осудил прежние свои постановки?
— Да, осудил. Ошибок как будто не допускает. И авторитет завоевал. А все-таки, нет-нет, и в нынешних его работах проскальзывают былые хвостики... Нет, дело даже не в этом. По-моему, Валентин Георгиевич неправильно живет. Он работает прежде всего напоказ. Так, понимаешь, работает, чтобы был обеспечен немедленный успех.
— Что же тут плохого? Разве каждый не стремится достигнуть в своей работе успеха?
— Нет, Зоя, я говорю о другом. Правильно, если твой успех достигнут тем, что добилась наибольшего в своей работе. Это одно. А другое — если так подготовляешь работу, чтобы сорвать легкую похвалу. Успех и похвала — не всегда равнозначные понятия. Валентин Георгиевич не желает авансировать искусство — он работает только за наличный расчет!
Сергей оборвал свои слова. Ему стало неприятно, что он так резко говорит о мастере.
— Разумеется, даже при этих недостатках, Валентин Георгиевич обладает таким большим опытом...
Но Зоя перебила:
