— А мы-то с тобой хороши! До чего вчера расчувствовались!.. Что поделаешь! Как бы далеко позади ни осталась академия, как бы лично у меня ни разошлись с ней в дальнейшем дороги — ушедшая молодость всегда вызывает вздохи. Не правда ли?
Веденину показалось, что это говорится неспроста, что Векслер пробует задним числом найти оправдание своему вчерашнему поведению.
— Впрочем, Костенька, зачем возвращаться к этому? Сентименты стоят нынче дешево, день предстоит деловой, кони взнузданы... Вскакиваю, в галоп!
Он ушел, и Веденин тотчас о нем забыл. Снова нахлынуло веселое беспокойство. И солнечный день за окном точно звал: выходи, иди скорей!..
«Куда?» — спросил Веденин. И увидел блокнот: он лежал раскрытым на той странице, где записала свой адрес Ольга.
— Иди скорей! Тебя приглашали. Тебе оставили адрес.
— Мало ли что! Представляю, как удивилась бы Ольга... Вчера только виделись — и уже приехал. Да и кто ходит в гости с утра, к тому же в рабочий день?
Ответ был рассудительный, но Веденин себя перебил:
— А почему бы, собственно, не съездить? Знакомство наше с самого начала получилось необычным. Что мешает продолжить его в том же духе?.. Вернее всего, вообще никого не застану!
...Однако Ольга в это утро была дома. Проводив Семена (он ушел на завод пораньше, чтобы оформить цеховую стенгазету), решила заняться уборкой.
На дворе, продолжая ремонт жилмассива, перекликались маляры. Под карнизом соседнего корпуса покачивались люльки, подымались и опускались кисти, жирные полосы тотчас высыхали, и все шире становилась плоскость свежевыкрашенной стены.
Не только со двора доносились многоголосые звуки. У кипятильника, в конце коридора, судачили девушки. В красном уголке работал настройщик — он монотонно ударял по одному и тому же клавишу пианино. А в соседней комнате вздыхала Тася Зверева: муж уехал к родным в деревню, и Тася скучала.
— Выше голову, Настасья! — крикнула Ольга, постучав в перегородку. — Не сегодня-завтра получишь письмо!
И, подоткнув подол, приступила к уборке: летом от пыли никак не убережешься.
Осторожный стук в дверь прервал ее хлопоты. Подумав, что это Тася, Ольга отозвалась:
— Входи. Не стесняйся.
Но вошла не Зверева, а Дорофеев, умытый, принаряженный, ничем не напоминающий неопрятного парня в замызганной спецовке.
— Здорово, Власова, — сказал он миролюбиво. — Хорошо у вас. Подходяще устроились!
— Не жалуемся, — кивнула Ольга. Она насторожилась, но решила не высказывать удивления и с особой старательностью начала обтирать выдвинутый на середину комнаты шифоньер. Потом, поставив его назад к стене, не утерпела:
— Никак вторично приходишь? А зачем? Не такие уж мы друзья...
— Все ждешь от меня одну только подлость? — вздохнул Дорофеев. — Напрасно, Власова!.. Пришел, потому что не хочу лишних раздоров. Повстречал сейчас на заводе твоего Семена и решил воспользоваться — с глазу на глаз поговорить.
Слегка вздернул отутюженные брюки и сел неподалеку от Ольги (она продолжала стоять):
— Что верно, то верно! На совещании зря тебя обидел. Готов признать ошибку. Еще какие претензии?.. Станок не всегда содержу в порядке? Пожалуйста! И станок буду передавать в ажуре, и на кружок являться в аккуратном виде... Затем и пришел, чтобы со всей ерундой покончить. А то, что же получается? И на предприятии одном и в цехе одном...
Ольга слушала и все так же внимательно смотрела на плоское, со вздернутым носом лицо.
— За этим, Власова, к тебе и пришел. Неужто не можем столковаться?
— Столковаться?
— Факт!
Дорофеев ухмыльнулся, пододвинулся ближе:
— Смотрю на тебя и не понимаю. Молодая, самое время для веселья. И зарабатываете вы с Тихомировым неплохо и устроились — дай боже! Чего еще тебе надо?
Вместо ответа, Ольга спросила:
— А зачем ты в драмкружок записался?
— Это с какой стороны к разговору относится? — удивленно приподнял он брови.
— Нет, ты отвечай. Зачем записался?
— Зачем, зачем... Артистом стать хочу мировым. Чтобы на руках носили.
В этих словах промелькнула насмешка, но Дорофеев спрятал ее в добродушной улыбке.
— Ладно. Насчет кружка успеем поговорить. Ты лучше скажи — хочешь подобру столковаться?
Ольга продолжала смотреть все таким же пристальным, немигающим взглядом. Дорофеев наконец не выдержал:
— Ты чего уставилась?
— Хочу разглядеть... Интересуешься, значит, чего еще мне нужно?
— Вот-вот! Давай поближе к делу!
— Ну, а тебе чего нужно?
— Мне-то?.. Одного: чтоб все спокойно было. Вот и желаю договориться: сама работай как знаешь, а других не касайся. Поняла?
Ольга и на этот раз ничем себя не выдала. Только сузились глаза и пальцы так стиснули тряпку, что вода просочилась, капнула на пол.
— А ты как собираешься работать?
— Ну, тут уж дело хозяйское. Хочешь знать — без доски ударников как-нибудь проживу. Смену олгрохал, в норму уложился — и точка. А чтобы выработку повышать, чтобы агитацию всякую слушать — этого не желаю!
И протянул размашисто руку:
— Так что же, порешим?
Ольга отступила. Выражение ее лица так явственно изменилось, что Дорофеев поспешил отдернуть руку.
— Так вот зачем ты пришел?
