Кончились и прогулки на холм, и купанье, и городки. Она никого не хотела видеть. Все ее раздражало — разноцветные стекла веранды, дворняжка, солнце. Пробовала читать, но не могла — книги полетели в угол.
Пришло письмо от Веры. Она писала, что экспедиция наконец добралась до места. «Красота невыразимая! Палатки разбиты у входа в ущелье, рядом гремит водопад. Завтра выходим на изыскания»... Зоя равнодушно скомкала письмо.
Так продолжалось многие дни. Затем, ранним утром, крикнула:
— Мама, я ухожу!
Вышла на шоссе, но сегодня и оно ей не понравилось: чистенькое, прилизанное. Свернула на проселочную дорогу.
Дорога тянулась через поля, пахло сеном, и клочья сена на окаменелых, растрескавшихся колеях показывали, что здесь недавно проехали возы. Из ручья, превратившегося в лужу, вылезали гуси. Старый гусак изогнул длинную шею и зашипел. Зоя свирепо зашипела в ответ — гусак позорно бежал.
Слепень привязался, долго, назойливо гудел над ухом. Спасаясь от него, ушла в лесок. Села на пень и сняла туфли. Ящерица выглянула из-под камня и тотчас юркнула назад: Зоя погрозила ей туфлей. Вскочив, двинулась дальше.
Земля была теплая, и ноги легко уходили в теплую пыль. Лесок, продолжая бежать рядом с дорогой, превратился в густой и тенистый, даже немного таинственный лес. Однако, прислушавшись, услыхала стук топоров. Добрых полчаса уходила от этого стука. Снова прислушалась: топоры остались далеко позади.
И все же не остановилась. Может быть, за эти дни накопились силы, которые нужно было израсходовать? Или же хотела добраться до самой необитаемой земли и воображала, что обнаружит эту землю?
Тенистый лес опять превратился в лесок. Опять потянулись поля, плавные, волнообразные. Остановившись наконец, Зоя посмотрела по сторонам. Сейчас она была вдали от всякого жилья. Деревни лежали у самого горизонта. Трещали кузнечики. Солнце стояло в зените.
Присев в нескольких шагах от дороги, подумала, что прошла не менее шести километров, что не позавтракала перед уходом, что глупо сидеть на солнцепеке в сарафанчике. Сняла его, точно явилась загорать. И тут же досадливо отогнала эти праздные мысли. Думать надо о другом! Но о чем же? Разве я не все решила?
Действительно, после отъезда Сергея, после вечерних раздумий на холме Зоя сказала: «Все ясно! Сергей оказался не таким, каким я его представляла. Значит, нечего больше думать о нем!»
Однако из этого ничего не получалось. Сергей продолжал неотлучно присутствовать в мыслях. Зоя принуждена была чистосердечно признаться себе в этом. Призналась и жалобно поморщилась. Нехорошо! Если решение принято — должна выполнять. Или ты превратилась в размазню, в бесхарактерную тряпку?
Зоя нарочно себя стыдила, но и это не могло помочь.
— Что же мне делать дальше?
Вокруг расстилались светлозеленые и желтые поля. Иногда над ними пробегал ветер, быстрыми тенями проходили облака, птицы парили на горделиво распростертых крыльях. Около дороги, на сарафанчике, который сверху мог показаться пестрым лоскутком, лежала Зоя — две Зои, спорящие между собой.
Первая рассудительно убеждала:
— Собственно говоря, что тебе еще нужно? Ты же знаешь, что Сергей любит тебя. Какое тебе дело до того, что было прежде?
Но вторая перебивала:
— Как ты не понимаешь! Он же сказал, что любовь бывает разная. Такая любовь у него и была — маленькая, на год. А я не хочу такой любви. Хочу единственной, огромной!
Первая насмешливо щурила глаза:
— А что, если на самом деле нет такой любви? Что, если ты сама ее придумала? Может быть, надо довольствоваться меньшим?
— Меньшим?..
Зоя вспомнила свой последний разговор с отцом, его рассказ о людях, которые вгрызались в землю, пока не хлынула живая, прозрачная вода...
— Замолчи! Никогда не соглашусь довольствоваться меньшим!.. И как ты смеешь говорить, что нет такой любви? А моя?
Солнце отвесно падало на землю, и она меняла окраску, покрывалась знойной дымкой. Ветер затих, затихли и кузнечики... Это был полуденный час.
Но девушки на краю дороги продолжали спорить:
— Вот ты и призналась, что любишь — любишь, несмотря на все свои решения. Подумай лучше, не слишком ли много запрашиваешь?
— Ничего не запрашиваю! Я требую только то, что должна иметь по праву. Как же иначе жить? Довольствоваться любовью, до которой была уже одна и после которой могут быть другие?
— Тогда забудь о Сергее.
— Я забыла.
— Нет, не можешь забыть.
Спор продолжался, пока, решительно вскочив, его не оборвала третья Зоя:
— Говорите что угодно, а только я все равно никогда не буду довольствоваться меньшим. Но я люблю Сергея и не могу не любить!
Без помех, до самого горизонта, далеко за горизонт уходила земля. Зоя увидела над собой птицу, парящую на распростертых крыльях, и ветер, точно он подстерегал это мгновение, подбежал и рванул сарафанчик из рук.
— Я люблю Сергея! — вызывающе обернулась Зоя в сторону ветра. — И я хочу, чтобы у него была моя любовь!.. Если же он оказался не таким, каким я, его представляла, — хочу, чтобы он стал таким. Хочу!
