— Именно. Меня узбеки на одном строительстве приохотили. Освежает великолепным образом.
Но Александра отказалась. Передала пакет.
— Горе мне, горе! — сказал Рогов, быстро прочитав письмо (казалось, он читал не строчку за строчкой, а сразу всю страницу). — Еще с десяток поручений.
Подчеркнул два-три места карандашом и поднял голову:
— Впрочем, что толку плакаться? Москва слезам не верит — не поверит и Крутоярск!.. Нет, поручения меня не пугают. Досадно лишь, что иногда, по вине сверхосторожных товарищей, лишнее время теряется. Вопрос стопроцентно решен, резолюция имеется исчерпывающая, а такому товарищу все еще мало — ему еще требуется увязать, снестись, дополнительно согласовать... Великий будет праздник, когда последний волокитчик отойдет в небытие. Согласны?
Александра кивнула. Она чувствовала себя легко. Дверь на балкон была открыта, воздух мягко шевелил края портьеры.
— Между прочим, о Крутоярске начинаю скучать, — вздохнул Рогов. — Иной раз даже во сне беспокойство берет — как то, как другое?.. Когда в последний раз в Крутоярск приезжали, не обратили случайно внимание — кончили асфальтировать Первомайскую?
— Кончили. Автобусы уже курсируют. Но разве такие дела входят в круг ваших забот?
— Как вам сказать... Формально говоря, ответственность несет коммунальный отдел. Однако не всегда можно разграничивать. Так и в данном случае. Первомайская улица выходит к нашему художественному музею.
Он на мгновение задумался и продолжал, понизив голос:
— Спрашиваю себя иногда... Разве правильно, чтобы встреча с искусством заканчивалась сразу за порогом музея? По-моему, иначе быть должно. По-моему, вокруг музея должна быть создана особая — не знаю, как и назвать, — художественная, что ли, зона. Понимаете?
— Не совсем.
— А вы представьте... Решил человек побывать в музее. Пришел, идет по залам, смотрит... В нем гордость накапливается. Он же видит, сколько красивого, честного в нашей жизни. Потом уходит. А разве таким уходит, каким пришел? Другим!.. Мыслей-то сколько прихлынуло — может, таких, о которых еще вчера не подозревал. Человеку, может, без помех обдумать надо все, что увидел, почувствовал. Вот и требуется обстановку создать соответствующую. Пусть будут у человека на дороге и сады, и бульвары, и цветники...
— Оказывается, Михаил Степанович, вы мечтатель.
— Не отрекаюсь. Как-то одному приезжему товарищу высказал эти же соображения. Тоже мечтателем назвал. Только по-иному — не без иронии. И дал понять, что, дескать, имеются более первоочередные задачи. Правильно, имеются! Ну, а искусство наше разве этим задачам не служит?
— Вы любите искусство?
— Я верю в него. Это огромная сила!
Александра, продолжая сидеть в кресле у окна, следила за длинными золотистыми прямоугольниками. Заходящее солнце, ударяясь в оконный переплет, отбрасывало прямоугольники на паркет, и они скашивались, вытягивались, скользили у ног... Двигаться не хотелось.
— Я вас не задерживаю, Михаил Степанович?
— Отдыхайте, землячка. До восьми часов совершенно свободен.
Он стал расспрашивать, как проводит она ленинградские дни, где успела побывать. В этих вопросах была все та же искренняя заинтересованность, которая так понравилась Александре при первой встрече. И потому охотно начала рассказывать и о туристской жизни и о своих учениках.
— Я ведь почти каждого знаю с первых школьных его шагов. Как растут ребята! Были детские фантазии — наивные, противоречивые. А постепенно им на смену приходят продуманные, устойчивые стремления. Приглядываюсь к ребятам и стараюсь заглянуть вперед... Сколько даст им жизнь и сколько от них получит!
— А ведь много, Александра Николаевна, прошло через ваши руки этих ребят?
— Много. Очень много.
— Наверное, всех и не запомнить? Окончили школу, разбежались во все стороны... Где всех запомнить?
— Нет, Михаил Степанович, это не так. Каждый ученик уносит с собой частицу долгого нашего труда...
— Это так. Понимаю. Однако приходят новые ученики... Неужели вы могли бы сразу узнать ученика, с которым попрощались, скажем, восемь или десять лет назад?
— Конечно, узнаю.
— Это точно? — чуть загадочно улыбнулся Рогов.
— Узнаю, — повторила Александра. — Такие встречи особенно дороги. Радостно убедиться, что человек достиг того, к чему стремился. И радостно снова заглянуть с ним вперед...
— Оказывается, Александра Николаевна, вы тоже мечтатель?
— Оказывается, — согласилась она. — А нынешних своих ребят я нисколько не идеализирую. Напротив, часто из терпения выводят своим озорством. Но видели бы, какая в них жадность к новому, с какой любознательностью осматривают город!
— Да, — кивнул Рогов. — Город прекраснейший. Сегодня с утра подымался на вышку Исаакиевского собора. Смотрел на панораму города и думал — сколько же надо дней, чтобы все увидеть, узнать.
— Присоединяйтесь к нам, — предложила Александра. — Хоть завтра.
— Боюсь, не смогу сойти за школьника.
— Не обязательно. Мой брат старше вас, а вместе с нами бывает на экскурсиях.
— Брат? Он с вами приехал?
— Нет, он здешний старожил.
— И тоже педагог?
— Нет, Он... художник.
