— Вы неправы, Константин Петрович! Я могу ошибаться в вопросах живописи, но не в этом... О какой вы говорите легкости? Наоборот, минуя жизнь — сложную, трудную, полную борьбы, — вы облегчили, обесценили свою задачу!
Веденин смотрел на пожилую женщину и в эти минуты видел ее другой. Вдруг иссякли и теплота и мягкость, голос звучал строго, почти сурово:
— Вы ограничили, вы обеднили себя!
И, как бывает в напряженные мгновения, Александра увидела жизнь: жизнь открылась перед ней вереницей неразрывных явлений.
Увидела мать, прикрывающую собой картину, как живого сына, и людей, которым картина сказала сильные слова, и Васю — сына — среди этих людей, и Рогова, продолжающего дорогу брата, и его товарищей — тех, кто с ним рядом строит новые города, и эти города, и необозримые просторы, через которые мчался поезд из Крутоярска... Увидела и школьников — такими, какими слушали они Рогова, а ветер, набегавший на Пулковские высоты, трепал им волосы...
— Я люблю жизнь, — призналась Александра. — Вот вы, Константин Петрович, изобразили какую-то цветисто-сказочную землю, какую-то богатырскую фигуру на фоне этой земли... Мне, признаться, дороже обыкновенная, простая наша земля. Мне дороги ее леса и перелески, весенние луга, желтые листопады, осенние дождики, снежная пороша... Городок, в котором я живу, сильно разросся за эти годы. Все же он во много раз меньше Крутоярска. Улицы деревянные, фонари расставлены редко... Но как хорошо, возвращаясь морозным вечером из школы, поровняться с фонарем и встретить человека, тоже закончившего свой рабочий день... Простого, рядового человека!
Александра взглянула на Веденина, и ей показалось, что он все еще упорствует.
— Константин Петрович! Ведь вы написали «На пороге жизни!»
И добавила, точно призывая на помощь сотоварища:
— Михаил Степанович Рогов тоже участвовал в Нашей сегодняшней экскурсии.
— Михаил Степанович? — с неожиданной живостью переспросил Веденин. Что-то еще хотел сказать, но дверь в мастерскую раскрылась, вошла Зоя:
— Отец, ты здесь? Почему сидишь в потемках? (Ни Веденин, ни Александра не заметили, как начало смеркаться.)
Повернув выключатель, Зоя увидела рядом с отцом пожилую женщину.
— Здравствуйте, Зоя, — сказала женщина. — Меня зовут Александрой Николаевной. Брат часто писал мне о вас.
— Александра Николаевна? Здравствуйте!
Веденин спросил:
— Я не ждал тебя... Когда же приехала?
Зоя должна была бы ответить, что уже несколько часов находится в городе. Но тогда пришлось бы объяснять и зачем приехала и как провела это время... Звонок в прихожей прозвучал очень кстати.
— Я отворю, — сказала Зоя и быстро вышла.
Отворила и чуть не захлопнула тут же дверь, увидев Сергея.
— Ты?..
Словно в оправдание, он протянул какой-то пакет.
— Что это?
— Варенье.
— Варенье?
— Ну да. Любимое. Крыжовник. До сих пор не успел. По две репетиции за день.
— Входи, — сурово сказала Зоя и отобрала варенье. —Я к тебе заходила днем. Тебя не было дома.
Сморщив лоб, она старалась припомнить все, что должна, что решила сказать Сергею. Но прежде чем вспомнила, он схватил ее за руки:
— Зоя! Я не могу так больше!
— Тише!.. Уходи!..
— Пойми, я больше так не могу!
— Уходи! (Он не тронулся с места.) Завтра приеду к тебе на репетицию. Завтра когда репетиция?
— В шесть вечера. Первый раз будем репетировать в парке.
— Хорошо. К шести я приеду в парк.
Закрыла за Сергеем дверь. Прислушалась — шагов на лестнице не было слышно, и Зое показалось, что Сергей продолжает стоять на площадке, что даже сквозь запертые двери доносится частый стук его сердца.
Рядом с вешалкой висело зеркало. Зоя посмотрела в него и как будто увидела не свое отражение, а чье-то другое — счастливое и встревоженное лицо.
Она все еще стояла перед зеркалом, когда сверху, с порога мастерской, донесся голос отца:
— Нет, Александра Николаевна, я не в обиде. Теперь и вы убедились: мне не в чем завидовать. Мне тоже трудно, очень трудно. Но руки опускать не собираюсь... Дальше буду искать! Жить и искать! Работать и искать!
Ночью, когда замирает уличный шум, становятся отчетливыми тонкие вокзальные гудки. Далеко разносясь в ночном безмолвии, они напоминают о больших пространствах, о начинающихся путешествиях, о быстроте движения... Перекликаются паровозы на привокзальных путях, и кажется, что еще один последний гудок — и весь город двинется в путь... Ночью город принадлежит вокзалам.
Зоя стояла у окна. Она прислушивалась к зовущим гудкам и думала: каким же был этот, только что закончившийся день?
Прямо с поезда отправилась к Сергею. Не застав его, решила навестить Наташу. Обычно подруги болтали безумолку, спешили обменяться всеми новостями. На этот раз Зоя молчала, равнодушно слушала подругу. Вскоре ушла.
Теперь, по порядку, следовало бы вспомнить приход домой, неожиданное появление Сергея. Но об этом предпочла не вспоминать.
Продолжали доноситься гудки, и Зоя спросила себя: «Ну, а завтрашний день? Каким он должен быть? Каким он будет?»
Выглянув из окна, увидела дворника (давно была с ним знакома, еще девочкой помогала ему убирать снег). Позвала:
