— Дядя Петя!.. Я с дачи сегодня приехала, дядя Петя!
— Ну и хорошо. Устала, значит, с дороги. Спать, значит, надо.
— А мне не хочется. Ни капельки не хочется.
— И чего вам, граждане, не спится? — ворчливо сказал дворник. — Гляжу — и у папаши твоего в окнах свет!
...Веденин тоже не спал. И тоже спрашивал себя: какой же день остался позади?..
Постучала Зоя:
— Можно, отец, с тобой посидеть?.. Я не с пустыми руками. Смотри, любимое твое варенье.
— Спасибо! — попробовал улыбнуться Веденин. — Кстати, я еще ни о чем не успел расспросить тебя. Что нового у вас на даче? Как мама?
— Попрежнему ждет твоих писем, — укоризненно сказала Зоя. — А ты попрежнему не пишешь. И приехать не хочешь. И мы ничего о тебе не знаем... Разве так можно, отец? Или забыл, что мы с тобой решили дружить? И обо всем откровенно говорить друг другу?
— Нет, не забыл. А ты... Ты тоже не забыла?
— Я?.. Что ты хочешь сказать?
— Мне вспомнился занятный случай, — ответил Веденин. — Когда ты в прошлый раз уехала на дачу, мы вышли с Петром Аркадьевичем погулять. И вот на площади Жертв революции... Это было под вечер, ты была уже на даче... Мы вдруг увидели девушку, поразительно похожую на тебя. Бывает же такое сходство!
Зоя так вспыхнула, что Веденину стало ее жаль. Он уже хотел великодушно переменить разговор, но неожиданно Зоя всхлипнула и уткнулась головой ему в колени.
— Что с тобой, дочка? Ты о чем?
Мотнув головой, она заплакала еще громче.
— Ну, не надо, не надо! Ну, что с тобой?
Глухие рыдания послышались в ответ. Веденин гладил дочь по вздрагивающей спине и почему-то повторял про себя: — Цыпленок!.. Цыпленок!..
Наконец подняла голову. Глаза покраснели, нос распух, и даже губы еще раз прерывисто всхлипнула:
— Мне тоже трудно сейчас, отец!
— Тоже?
— Ну да! Я слышала, как ты, прощаясь, сказал Александре Николаевне, что тебе трудно. А мне... Просто не знаю, как дальше жить!
Сейчас она не знала даже, почему разрыдалась. Во всяком случае, не из-за того, что отец уличил в неправде. На Веденина смотрело залитое слезами лицо обиженной девочки, но взрослая складка пролегла между бровей. Затем, нахмурившись, Зоя резко откинула со лба прядь волос.
— Мне даже стыдно перед мамой. Это время я была такая сердитая. Но я не могла иначе. Мне нужно было все обдумать... Господи! До чего же я глупо рассуждала! Помнишь, жаловалась еще, что глаза разбегаются, что до сих пор не нашла главную свою дорогу...
— Помню. И ты хотела советоваться со мной.
— Хотела. А потом поняла, что сама должна обдумать. И вот я думала, думала... Нет, дело не в том, кем стать — химиком, металлургом или строителем! Не в этом дело!
— А в чем?
Тонкие руки взметнулись и легли Веденину на плечи:
— Я очень плохо жила до сих пор, отец! Так вела себя, точно пришла в гости. Мне казалось, что все специально для меня приготовлено, что все мои желания должны сейчас же исполняться... Не чувствовала собственной ответственности!
Скинув руки с отцовских плеч, Зоя быстрыми шагами ходила теперь по мастерской.
— Не думай, что я часто плачу. Я случайно расплакалась... Но как же найти свой главный путь, если не жить всерьез, по-настоящему, по-человечески?
Веденин услыхал последние слова и вспомнил Ольгу. Сходство было не только в словах. Порывистые движения Зои, быстрые ее шаги, звенящий голос — все напоминало Ольгу.
Веденин встал и крепко обнял дочь.
...Еще перекликались вокзальные гудки, но с каждой минутой они доносились все более глухо. Сумерки, встретившие ночь, вернулись ее проводить. Предутренние сумерки глядели в окна мастерской.
— Но почему же, отец, тебе трудно? Или не удается новая картина?
— Я только что закончил ее в эскизе.
— Ты мне покажешь? Ты же обещал показать!
— Хорошо. Покажу.
...Зоя сосредоточенно смотрела на эскиз. Слезы высохли на ее лице, только веки оставались припухшими и красноватыми. Она стояла не шевелясь, а на холсте перед ней горели краски — синяя, алая, изумрудная...
— Как красиво! — воскликнула Зоя.
— Не торопись. Смотри внимательнее.
— Нет, я серьезно говорю. Красиво, очень красиво! Совсем как в сказке!
— Как в сказке?..
Голос Веденина дрогнул, но Зоя этого не заметила:
— Ну да! Бывают такие сказки — волшебные земли, молочные реки, кисельные берега... А кто же этот человек? Он тоже из волшебного царства?
Веденин не ответил. Зоины вопросы звучали чистосердечно, но с каждым из них ему становилось все больнее.
— Почему же тебе трудно? — снова спросила Зоя. — Разве ты не доволен этим эскизом?
Вместо ответа Веденин задумчиво произнес:
— Надо дальше искать! Жить и искать! Работать и искать!
...Зоя ушла, когда новый день уже заполнял мастерскую. И не доносились больше паровозные гудки. И снова завязывался уличный шум. И дворник, скрежеща метлой, подметал под окнами...
На пороге Зоя остановилась:
— Мне мама рассказывала, как ты привез ее в Петербург. Как в первый же вечер к вам пришли художники. И Векслер был среди них.
— Правильно, Зоя. Мы проспорили до самого рассвета, а потом я просил у мамы прощения: не дали ей с дороги отдохнуть.
— Скажи, отец, — ты маму полюбил с первого взгляда? Она сразу показалась тебе самой лучшей?
