Было ощущение, что окружающая действительность вдруг прорвалась и из черной этой дыры дохнуло могильным холодом. Мне кажется, это почувствовали тогда все — даже те, кто не в состоянии был оценить все значение утраты.
Обремененный печалью, я вернулся домой и написал неуклюжее юношеское стихотворение, начинавшееся со строчки:
«Я рад, что жил во времена Владимира Высоцкого».
Тогда я сам не понимал, насколько был прав. Это были плохие стихи, но от этой строки я не откажусь никогда.
Течение времени создается событиями, но события создаются людьми. Тогда, в эти последние годы казавшейся нерушимой и бессмертной, аки Кащей, советской империи, в стране было слишком мало людей, способных и готовых создавать события. Поэтому время тащилось медленно, «словно бы плавится воск», как пел позже Борис Гребенщиков. И все казалось бессмысленным. До тех пор, пока кто-нибудь не совершал ПОСТУПОК, разрывавший тоскливую ткань существования и продвигавший время вперед.
Именно так я и многие другие воспринимали тогда хриплый голос, певший невероятно, неправдоподобно живые слова. Он звучал с виниловых пластинок-миньонов, из динамиков радио, изредка — с телеэкрана, а все больше — с магнитофонных катушек. Звучал слишком редко, но достаточно для того, чтобы знать: где-то здесь есть Человек.
И когда его не стало, обрушилась тьма.
Но ненадолго: так же неправдоподобно быстро страну облетели машинописные страницы со стихами на смерть Высоцкого. Это было первым самиздатом, с которым я познакомился и понял, что здесь есть и другие люди, думающие и чувствующие, как я.
Это было чудесное открытие — думаю, не для одного меня. Поэтому я до сих пор считаю смерть и похороны Высоцкого точкой отсчета, с которой началось падение красного монстра.
Теперь я часто думаю — что было бы, останься он жив, если бы осознал, что путь его ведет в пропасть и затормозил бы с пьянкой и наркотой? Он вполне мог бы дожить до сего дня. Но как изменился бы сам и его творчество? Оброс бы в 90-х мафиозными связями, снимался в проходных бессмысленных лентах, а в нулевых был бы обласкан властью?.. Прочно прописался бы в нынешней позорной эстрадной тусовке и регулярно возникал в Новый год на чудовищном телепредставлении, развлекая поддатых и объевшихся сограждан какими-то текстами, похожими на трупы его прежних песен, да и сам напоминающий собственную мумию?.. Или ушел бы в жесткую оппозицию всему этому непотребству, и, как следствие, потерял экранное время и свободный доступ к публике, растворился бы в молчании, забылся, как многие его коллеги-ровесники, некогда бывшие кумирами публики?..
Но, видит Бог, я не в силах представить Высоцкого ни в одной из этих ролей. Он просто не смог бы играть их, даже если бы захотел. Оставался бы тем, кем был всегда — поэтом, которого, вроде бы, и нет, но голос которого живее всех живых и слова которого доходят до каждого обитателя страны. Остался бы Высоцким.
Летнее дело мастера Бо
В музее Набокова открылась выставка фотографий Бориса Гребенщикова «Инфра-Петербург».
Хоть погоды нет, все равно лето. Никто не хочет работать, все хотят отдыхать. Тем же из нас, кто в эти июньские дни не поджаривается на пляже, а в поте лица зарабатывает на хлеб, лето много радости не приносит. Журналистам, вполне понятны проблемы артистов — и у них, и у нас мертвый сезон. Нам газету делать не из чего — информационный поток резко мелеет. У них тоже деятельность замирает, количество публикаций о них снижается, а быть всегда на виду у публики для артистов — часть их работы.
Из положения все выходят по-разному, это зависит от уровня фантазии, интеллектуальных способностей и моральных качеств. Вот столичный хам Филипп Киркоров покрыл матом журналистку, чтобы попасть во все СМИ (правда, ему это боком вышло). А наш интеллигентный Борис Борисович Гребенщиков выставил на суд публики плоды своего изящного хобби.
Певец, композитор, великолепный (а, может, и великий) поэт в свободное время любит запечатлять пейзажи родного города, а из фотографий потом с помощью компьютерных технологий делает красивые картинки с мистическим колером. Бог в помощь! Кое-что их этих картинок могло бы служить иллюстрацией к его эзотерическим текстам (если учесть, что иллюстрация — творчество вторичное).
Да и сам Б.Г. не нагнетает ажиотажа вокруг своего фотоискусства. На презентации он сидел, потупившись, среди ауры почтения и фимиама индийских курительных палочек. И лишь когда ведущий презентацию сравнил его творчество с творчеством Владимира Набокова (памятуя о месте, где открылась выставка), истово перекрестился и со скромной иронией произнес:
— Потрясенный собственным величием, я умолкаю…