— Они стоят все службы, — рассказывает художник, — почти все знают богослужение на церковно-славянском, хотя между собой общаются по-английски. Я дружил с их священником, отцом Георгием. Он эскимос.
Как видно, благочестие не мешает алеутам хранить старую веру. Впрочем, по поводу того, является ли шаманизм религией, в науке спорят давно. Те же алеуты верят в абсолютного Творца — первобытный монотеизм (поэтому они так легко восприняли христианство). Но верят они и в духов. Впрочем, вера здесь не главное — христианин тоже должен верить в духов, но не должен с ними общаться. А шаманизм и есть система этикета при общении с потусторонними силами. Сами духи выбирают шамана, не спрашивая согласия. В мучениях шаманской болезни рождается он и несет этот груз пожизненно.
А бубен — не только музыкальный инструмент. Это транспорт, с помощью которого шаман путешествует по мрачному потустороннему миру. Бубен — мембрана между мирами, сквозь которую проходит он, чтобы обрести силу в нашем мире.
Для Азата Миннекаева его картины — тоже бубен. Ударами кисти по натянутому полотну он вызывает духов, и они пребывают вокруг его полотен. «Учитель танца» — дух в виде птицы, а ученик — шаман в маске. Здесь нет ничего человеческого, лишь буйство первозданной природы, сложный хоровод жизни-смерти. Как и в «Охоте гурхана», где люди, лошади и звери вечно вращаются в Великом Колесе. «Хозяин солнца» — ослепительный круг опрокинул в космос великий шаман с пристальным и отрешенным взглядом. «Праздник ворона» — обнаженная женщина растворяется в огромной темной птице. Эротика смерти.
Все это про смерть. «Полет в страну мертвых», «Похороны вождя»… И даже гротескный сюжет «Вечного сабантуя» (на родном для художника татарском материале) — тоже содержит memento mori. Бег с яйцом в мешках. Человек спотыкается и летит в никуда — вслед за яйцом, которое символ жизни…
— Азат, — спросил я его, — в ваших картинах сила и вы знаете, о чем я говорю.
— Конечно, знаю, — ответил он, — но всем про это не рассказываю.
— А вы не боитесь, что эта сила причинит вам вред? Ведь вы не шаман.
— Мне сказали, что я могу это делать. Можно сказать, благословили…
Мусульманин Азат считает, что имеет дело с добрыми силами. Не знаю… Я работал в Красноярском музее, обладающем богатейшими коллекциями по сибирскому шаманизму. Как-то музейный этнограф и археолог взял в запасниках старый бубен и стал в него тихонько бить — надо сказать, довольно умело. Вдруг что-то сделалось не так — пришло ощущение некоего присутствия, чуждого и очень сильного. Лицо молодого ученого исказил страх, он осторожно положил инструмент:
«Не надо, — сказал он, будто самому себе, — нельзя будить духов…».
Я чувствовал это и в Иркутском музее, среди огромного количества вещей, в которых аккумулирована древняя — и недобрая — сила. И это же давление извне я испытываю в Египетском зале Эрмитажа, среди саркофагов, мумий и жестоких идолов. Носители этой силы существуют и следят за нами, их взгляд пристален и холоден.
Древнее и темное, как сам этот грешный мир, истекает с полотен Азата Миннекаева. Хозяин подземного мира Эрлик проносится по своему мрачному царству. Мы смотрим на духов, они на нас, а между нами — художник. Спаси его Бог!
Сайт Азата Миннекаева: http://www.azat-minnekaev.narod.ru/
Истории ничего не известно о том, сталкивались ли лично два великих английских литератора конца XVII — начала XVIII века. Это вероятно: вращались-то они в одних кругах и занимались одним делом. Можно не сомневаться, что оба прекрасно знали творчество друг друга. И хотя Джонатан Свифт как-то презрительно бросил в адрес Даниэля Дефо: «Запамятовал я его имя», во многих его произведениях очевидна полемика с идеями «ноунейма». И наоборот.
Но вот по положению в обществе и по характеру эти двое довольно-таки различались. Спроси сейчас человека, освоившего школьный курс истории и литературы о том, кто они были такие, тот, не задумываясь, ответит: «Писатели, Дефо — автор „Робинзона Крузо“, Свифт — „Путешествий Гулливера“». Однако оба, скорее всего, осознавали себя писателями в последнюю очередь. Свифт был ученым священником — абсолютно внятный статус в то время, и самые главные изменения его жизни заключались в смене приходов. А Дефо, побывавший бизнесменом, политиком, скандальным журналистом и шпионом, полагал себя просто джентльменом.