Дядя его к этому времени тоже разорился, и молодому человеку надо было искать средства к жизни. В Англии ему покровительствовал дальний родственник матери, отставной дипломат сэр Уильям Темпл. В его доме Джонатан, служивший кем-то вроде секретаря, встречался со многими сильными мира сего, вплоть до самого короля Вильгельма. Там же он начал литературные опыты, и Темпл, сам обладавший отличным пером, оценил их весьма высоко.
И там Джонатан познакомился с восьмилетней сиротой — дочерью служанки Эстер Джонсон, сделавшись ее другом и наставником. Позже она станет одной из двух женщин его жизни. Второй будет Эстер Ваномри, с которой он познакомится около 1703 года. С обеими Свифт одновременно вел нежную переписку, а Эстер Джонсон даже потом поселилась в его поместье в качестве воспитанницы. Этот странный запутанный любовный треугольник до сих пор ставит в тупик его биографов. Многие, в том числе Вальтер Скотт, полагали, что эти отношения были исключительно платоническими — из-за патологического отвращения Свифта к женщинам, проявившегося, например, в его описании великанш в «Путешествиях Гулливера». В любом случае это составляет разительный контраст с примерным семьянином и верным мужем Дефо.
Зато сходство между ними проявилось в их способности делать крутые политические развороты. Смерть Темпла в 1699 году стала для Джонатана тяжким ударом — ему снова пришлось устраивать свою жизнь. Он принял священнический сан, а в 1700 году стал пребендарием собора Святого Патрика в Дублине — то есть, получил церковную должность, дающую право на содержание. Через два года он уже стал доктором богословия, и тогда же написал первые сатирические памфлеты, сразу замеченные современниками. И подобно Дефо, начал заниматься политикой — сблизился с либералами-вигами.
Но в 1710 году к власти пришли их противники — консерваторы-тори во главе с виконтом Болингброком. Свифт, разочарованный в политике вигов, выступил в поддержку правительства, а с Болингброком, который сам был талантливым писателем, они подружились. Джонатану предоставили страницы проправительственного еженедельника The Examiner, где он публиковал свои памфлеты.
Надежды же Дефо на карьеру при дворе не оправдались. Так часто бывает с перебежчиками, которых использовали, но которых потом стыдятся. Вскоре его постигла и деловая катастрофа, заставляющая заподозрить, что от слишком осведомленного человека просто хотят избавиться. Он занялся производством кирпичей, заняв под этот проект крупные суммы, но неожиданно кредиторы стали требовать деньги обратно. Итог — 17 тысяч фунтов долга и банкротство. И никто из влиятельных покровителей, даже сам король, за него не заступился.
Впрочем, возможно, Вильгельм все же тайно посодействовал облегчению его участи. Во всяком случае, в долговую тюрьму Дефо тогда не посадили. Уже хорошо — на свободе он, по крайней мере, не дал погибнуть в нищете своей к тому времени уже многодетной семье. Но с этого момента его жизнь становится все более загадочной. Даже домашние часто не знали, где он и чем занимается, не имели понятия об источниках и сумме его доходов.
Впрочем, один источник известен точно. Лондонский издатель и на тот период друг Дефо Джон Дантон придумал то, что сейчас бы назвали «интерактивным изданием». Выпуск состоял из ответов на актуальные вопросы читателей:
Может быть, наши герои там и сталкивались лично, но вряд ли эти встречи были приятными.
Как-то Свифт заочно назвал Дефо необразованным, а также «тщеславным, сентенциозным и демагогическим плутом, который положительно невыносим». В ответ Дефо выразил мнение, что Свифт — «циничная, грубая личность, фурия, публичный ругатель, негодяй, носильщик, извозчик…»
Откуда растут ноги у этой неприязни — доподлинно неизвестно. Но в любом случае вряд ли между этими двумя, без преувеличения, гениями, могла возникнуть дружба.
Тому было много причин. На поверхности лежит политика, в те времена еще тесно сплетенная с религией. Дефо, подобно Свифту, тоже перешел от вигов к тори, однако испытывал симпатию к своей бывшей партии — как и к единоверцам-пуританам, хоть и подвергал сомнению многие догмы их учения. Для Свифта же и виги, и тори были одинаково неприятны, хотя он сотрудничал и с теми, и с другими.
Что же касается религии, перу Джонатана принадлежит памфлет «Рассуждение о неудобстве отмены христианства в Англии». Его смысл очевиден: для Свифта англиканство и было христианством. И по его мнению, если бы иноверцам — католикам ли, пуританам ли — разрешили свободно исповедовать их учения, Англия перестала бы быть христианской страной.