Это проверил на себе главный герой романа — Аркадий Светильников, вырванный за секунду до смерти из своего времени коллегами-хроноспасателями из XXV века. Он продолжает работать в том же институте, быстро осваивая новые правила игры и продвинутые технологии будущего. А правила сильно изменились — благодаря в том числе ему и его друзьям: теперь из прошлого добывают людей уже всех возрастов. Автор даже дает лёгкий намёк на спасение от расстрела семьи последнего русского Императора.
Таким образом действие романа протекает в двух обществах будущего, разделённых двумястами лет. Любой фантаст не избегнет описаний этого общества и его технологических чудес. Разумеется, присутствует это и в романе Минасян. Однако она, при всём своём искреннем оптимизме, счастливо избегает натужного позитива советской фантастики. Конечно, в её XXIII, а особенно XXV веке и люди более разумны и гуманны, чем наши современники, и техника развилась до невероятных высот. Вообще, если говорить о постапокалиптической составляющей романа, она довольно мягка, без нагромождения ужасов, и по духу напоминает постъядерный мир «Мутанта» Генри Каттнера — обустроенный и уютный.
Однако технократом, да и материалистом, автор не является — в отличие, например, от Стругацких, в творчестве которых её авторский метод явно берёт начало. Нельзя сказать, конечно, что их Полдень совершенно бесконфликтен, однако это не носит системного характера, бОльшая часть тамошних нестроений — лишь проявление атавизмов. Но автор «Мира без границ» христианин и прекрасно знает о червоточине греха, присутствующей в самом совершенном человеческом обществе — пока оно ещё пребывает в мире сем. А это вовсе не проблематика Стругацких (автор явно иронизирует над самой концепцией Полдня АБС, вставляя просмотр молодёжью XXIII века совершенно «клюквенного» с исторической точки зрения фильма под названием «Полночь, XXI век»).
Хотя устройство России как XXIII, так и XXV века автором прописано лишь пунктирно, даже неясно, какова там государственная система, отдельные реалии социума она показывает достаточно чётко. В том числе и его проблемные точки — во всяком случае, что касается века XXIII. Несомненно, некие системные проблемы имеют место и в нарисованном Минасян обществе XXV века. Просто они не раскрыты, поскольку автор во второй части, где действие происходит в основном через двести лет после первой, сосредоточилась на окончании истории героев. А вот в их родном времени конфликтов хватает.
Восстание искинов породило среди людей адептов вымирания человечества. А может, и наоборот… В экстремистском движении «Живи настоящим!» парадоксальным образом сочетаются черты крайне правой ксенофобии и крайне левого либерализма — в полном соответствии с учением об антисистемах Льва Гумилёва, гласящим, что для носителей негативного мироощущения различия в идеологии вторичны. Они прекрасно могут находить язык с «политическим противником» — на почве общего жизнеотрицания. И мы легко узнаём в романе с одной стороны риторику ненавидящих «чужих» нацистов, а с другой — леваков, нынешних антифа, радфем и чайлдфри.
Сторонники этой идеологии (не обязательно члены движения — сочувствующие, вроде прабабушки Маевского, тоже) полагают, что искины были совершенно правы, лишив человечество возможности размножаться, и порицают деятельность хроноспасателей. Нарисованная автором атмосфера ненависти вокруг спасённых из прошлого, кстати, удивительно напоминает аналогичный конфликт обычных людей и телепатов у упомянутого Каттнера. От мирных протестов движение «Живи настоящим!» постепенно переходит к терактам, что тоже вполне жизненно. Левый дискурс всегда кончается насилием, в России во всяком случае: декабристы — народники — эсеры — большевики. А недавно мы наблюдали он-лайн дело «Сети»… В романе жертвами террористов становятся некоторые работники института и, наконец, Аркадий, так заканчивающий свою жизнь в XXIII веке.
Далее следует впечатляющий пример «тайми-вайми» — вспоминая забавное выражение из фантастического сериала «Доктор Кто», обозначающее различные парадоксы, возникающие при временных перемещениях. Аркадий из будущего следит за жизнью своих друзей двести лет назад, один раз даже не выдерживая и подавая о себе весть Эмме.
Тут уместно оговориться, что «Мир без границ» — не только временнАя фантастика и постапокалипсис, но и ещё образец «романа воспитания». Отрадно видеть, что этот жанр не исчез из отечественной литературы даже в эпоху разгула постмодернизма. Причем, эта история о взрослении обладает яркой романтической линий в виде любовного треугольника из трёх главных героев. Мнимая гибель Аркадия помогает Эмме сделать выбор между соперничающими за неё друзьями, и она связывает свою жизнь с Любимом (он, кстати, тоже спасен в младенчестве из XVII века, что подчёркивает его более лихой и порывистый по сравнению с уроженцами XXIII столетия характер).