Ближе к концу романа действие приобретает всё большую хаотичность, повторяется, пестрит флешбеками, в которых герой раз от раза оказывается в ином пласте бытия, умирает и воскресает. Это уже начинает напоминать жуткие и бессмысленные странствия героев романов Алена Роб-Грийе — проекцию во вне запутанных путей болезненного подсознания. И в этом, на мой взгляд, таится главный недостаток романа. Можно написать произведение на стыке жанров, но в таком случае следует придерживаться всех их законов. Которые порой взаимоисключающи: например, напряжённый военный экшен неважно сочетается с модернистскими приёмами — смутным потоком сознания и сюрреалистическими видениями (исключения бывают, но именно как исключения).
Да и не стоит молниеносно развивающееся действие описывать сложными красивыми фразами — от этого в немалой степени теряется темп. Вообще-то, подобная игра с читателем опасна — попросту может оттолкнуть его от романа, когда ему наскучит вникать в неявный смысл многозначительных фраз.
Однако повторюсь: несмотря на это «Пасифик» хочется читать до самого финала — и не только ради окончания истории. Этот текст затягивает, как тягучая медитативная музыка, волнительно медлительная, намекающая на сокрытые тайны, порой вспыхивающая ярким душевным всплеском от поразительно точных, филигранных образов:
«Любовь — это боль. Прожжённая дыра в сердечной ткани», «её улыбка была острой, как кромка молодого месяца», «он казался шахтёром, изнемогающим от оргазма: глаза закатились так, что виднелись одни белки, а из оскаленного рта нет-нет да выглядывал кончик языка», «тяжелые грозовые облака раздвинутся, явив маленький, тошнотворно правильный окатыш луны»…
К последней точке романа приходишь почти физически обессиленным от эмоционального напряжения, со взбудораженным созданием и ощущением причастности к чему-то важному.
Сборник «СССР — 2061» («Сборник рассказов о светлом советском будущем от финалистов конкурса СССР-2061 (за 2016 год)») — порадовал мало.
На самом деле этот ежегодный литературный конкурс превратился в некую онлайн игру, участники которой принадлежат к определённой субкультуре — назовём её «советскими ностальгистами». Они (ну, самые умные из них) прекрасно понимают, что возвращение советского государства — по крайней мере, в том виде, в каком они его себе представляют, невозможно. Но их это не волнует — они, словно фанаты исторической реконструкции, просто реализовывают своё увлечение.
По большому счёту, ничего плохого в этом нет. Однако сама тема играет со многими авторами злую шутку. Пытаясь воссоздать реалии нового СССР, они опираются на реалии старого (а многим из них, в силу возраста, они просто неизвестны). В результате обычно получается некий странный гибрид футуризма и ретроградства. Устроители конкурса неоднократно обращали на это внимание участников, но тщетно — указанной болезнью страдает в той или иной степени большинство рассказов финала.
Другой недостаток рассказов — чисто литературный и берёт начало в советской практике идеологического регулирования литературного процесса. Если говорить об узком жанре научной фантастики, то ещё в конце 40-х — начале 50-х годов советским писателям была предложена (фактически, навязана) концепция «фантастики ближнего прицела». Жанру была поставлена «партийная задача» прославления советских достижений, которые, конечно, свершались благодаря социалистическому строю. Результат был довольно бледный. Аркадий и Борис Стругацкий (АБС) иронически описали его в романе «Понедельник начинается в субботу»:
«В большинстве своем, правда, эти люди были какие-то нереальные, гораздо менее реальные, чем могучие, сложные, почти бесшумные механизмы. Так что, когда такой механизм случайно наезжал на человека, столкновения не происходило. Машины мало меня заинтересовали, наверное, потому, что на лобовой броне у каждой сидел вдохновенный до полупрозрачности изобретатель, пространно объяснявший устройство и назначение своего детища. Изобретателей никто не слушал, да они, кажется, ни к кому в особенности и не обращались».
Однако нынешние продолжатели традиций советской фантастики почему-то считают, что именно этот воинствующий технократизм — сильный литературный приём. По крайней мере, большинство текстов-финалистов построены именно на реализации советским человеком некой научно-технической или социальной идеи. При этом тексты изобилуют специальными описаниями этой самой идеи, ничего не дающими сюжету и рассеивающими внимание читателей. Такое впечатление, что многие авторы, прямо как у АБС, являются специалистами в какой-то узкой области и увлечённо делятся с читателем своими техническими знаниями. В ущерб литературным качествам своего произведения.