Бредет старушка тихо по дороге. Как прежде. Как обычно. Как давно. Бредет. Болят натруженные ноги. Здоровье было, где теперь оно? Уходит молча в утреннюю грусть. Рассвет тропу снежком припорошил. Куда ж ты?.. Жду тебя… И не дождусь. Горит фонарь, никто не погасил. Бабуля, мама старшая! Останься! Хоть след оставь, хоть образ, память, тень! Как рассказать тебе теперь сумею, Что ты вовек не отболишь во мне?.. Вернись! Здесь без тебя земля не родит, И, молодым, нам непонятна жизнь. Куда же ты? Твоя наливка бродит, И вышиванье — начато — лежит. Ну, космос, ну, компьютер, нуклеины. А сказки, песни, ранний цвет в садах, По слову, да по капле — Украина Идет с тобою, Боже мой, куда?.. Хоть оглянись! Побудь еще немножко! Еще есть время, позднее, но всё ж. Сверни домой с заснеженной дорожки. Вот наш порог — а ты не узнаёшь… Сказали — умерла ты… Я не верю. Тогда цвели сады, а нынче снег. Зашла бы в хату, — хата сиротеет. А ты ушла, и нет тебя, и нет… Бредет бабуля старенькая чья-то, И даже имени не знаю я, Когда к окну замерзшему приникла, Чтоб думать, что, быть может, то моя…<p>Finita la tragedia</p> Актер сгорал… Он был смертельно болен. Он был старик. И смерть была не роль. Как хоры греческие, отжил этот голос. Он умирал, шекспировский король. Растерянная яркая афиша Звала его — словно пасхальный звон. Зал замирал почтительною тишью, Когда на сцене появлялся Он. Жена его в театр привозила, Стояла тихо в сумерках кулис. Еще играл… а мы по нем тужили, Его уже не видели от слез. Играл неверно… Но не в силах не играть. Прощался. Задыхался. Угасал… Домой он возвращался умирать. Но здесь — рвался сквозь боль — и воскресал. Играли рядом юные, высокие. Он уходил, и их настали дни. Но это всё была еще массовка, Где некому сравниться с Ним. И умирала вместе с ним эпоха, Ее уже не вызовешь на бис. Последний акт. Кулисы смерти. Похорон. В глазах бессмертья слезы запеклись.<p>Тиниэль</p><p>(с украинского)</p><p>* Опавшую листву не жгите, люди! *</p>
