Творения. Том первый. СЛОВА. полностью

Другое ненормальное явление у людей, преобладание одних над другими, по мнению св. Григория, явилось вследствие изнурительного труда, на который осужден был человек по грехопадении. Добывая средства для жизни в поте лица, человек, естественно, стал дорожить своими приобретениями и пришел к мысли о собственности, чего, конечно, не было бы, если бы он, оставаясь в послушании воле Божией, легко и в изобилии почерпал из одного неиссякаемого источника все блага жизни. Начавшись с вещей, приобретение собственности перешло и на лица, дошло до порабощения слабых сильными, до обращения с лицом, как с вещью. «Бедность и богатство, свобода и рабство, – говорит Назианзин, – все это появилось в человеческом роде уже впоследствии. Эти всеобщие болезни вторглись вместе с грехом и суть его изобретение. Сначала же, как сказано в Писании (Мф. 19:8), этого не было. Тот, кто создал в начале человека, дал ему полную свободу, ограничив только одной заповедью, и обогатил его райскими радостями, желая, чтобы блага эти от одного, как от первого семени (τοῦ πρώτου σπέρματος), перешли и на следующее потомство. Тогда свобода и богатство зависели только от исполнения закона; настоящие же бедность и рабство явились как результат его нарушения».[1191] «Вот что сделано, – восклицает Богослов в другом месте, изобразив неравенство между людьми, угнетение и рабство, – вот что сделано древом и горьким вкушением, завистливым змием и непослушанием, за которое мы осуждены на жизнь в поте лица!.. Такова мне награда за грех! Теперь я должен рождаться на труд, жить и разрушаться. Грех – мать нужды, нужда – любостяжательности, любостяжательность – войн, а из-за войн явились подати, тяжелее которых в осуждении (Божием) нет ничего».[1192]

Произведши столь печальные и тяжкие последствия в роде человеческом, грех первого человека отразился, по учению св. Григория Богослова, и на всей внешней, неразумной природе. Он выразился, по попущению Божию, в беспорядках и воздыханиях твари, которая в известной мере стоит в зависимости от человека, как своего царя и зрителя открывшейся в ней премудрости Творца. Впрочем, полного и подробного раскрытия последствий прародительского греха в видимой природе в творениях св. Григория мы не находим. Он говорит о них только в самых общих выражениях, как о совоздыхании и сочувствовании вместе с человеком твари, ожидающей свободы чад Божиих. «Тварь, работающая тлению, – говорит он в своем первом „Стелитевтическом слове на Юлиана“, – т. е. тем, которые на земле рождаются и умирают, не только совоздыхает и соболезнует в ожидании их конца и откровения, чтобы и ей получить тогда ожидаемую свободу, подобно тому, как теперь, по воле Творца, она невольно подвержена тлению, – но и участвует в славе и радости чад Божиих».[1193]

Итак, мир, вышедший из рук премудрого Творца в прекрасном и совершенном виде, подвергся расстройству во всех своих областях по вине существ разумно-свободных. С падением их нарушился богозданный порядок и строй мира, открылось царство зла, всеобщего беспорядка и разлада, грозивших совершенным разрушением всему миру, если бы он в таком состоянии предоставлен был самому себе. Но мог ли Творец безучастно смотреть на все это? Мог ли допустить совершенное разрушение созданного Им мира и уклонение тварей от предназначенной им цели? Богословская система, признающая Бога-Творца Существом живым, личным и вечно деятельным и приписывающая Ему свойство бесконечной благости, какова именно и есть система св. Григория Богослова, очевидно должна ответить на этот вопрос отрицательно. Она, напротив, должна признать, что восстановление и поддержание нарушенного строя и порядка в мире есть дело не кого другого, как именно самого же Творца. Иначе сказать: она должна признать Бога не только Творцом, но и Промыслителем мира.