— Малфой и Грейнджер никогда не превратятся в статистику. Наши имена…
— Грейнджер-Малфой, — рассеянно поправляет он, и она улыбается про себя, потому что это как-то нелепо и в то же время заставляет ее кровь мчаться быстрее. — И еще… в нас нет ничего нормального.
Она вздыхает, пожимает плечами, встает со стула и поворачивается, чтобы налить себе еще чашку кофе, пока один из домашних эльфов поместья не попытался сделать это за нее.
— Такое случается, когда ты замужем за Драко Малфоем.
— Именно так. Во мне никогда не было ничего среднего.
Она закатывает глаза и только собирается прокомментировать, когда поворачивается и видит, что он тянется к тарелке с кексами. Бросается вперед, хватает за руку как раз в тот момент, когда его пальцы касаются выпечки, и тянет назад. Он удивленно смотрит на нее, медленно убирая руку.
— Они сгорели.
— Точно, — осторожно говорит он, выгибая бровь. Она облизывает пересохшие губы и убирает кексы на один из буфетов позади себя. — Ты не умеешь делиться, Грейнджер, я уже говорил об этом?
— Как минимум раз. Хотя это совершенная неправда. — Она смотрит на свой кофе, черный и бездонный, поворачивается и замечает на себе его взгляд.
— Знаешь, я никогда не сомневалась.
— Не сомневалась в чем?
— Ответить «да», когда ты сделал мне предложение. Выйти за тебя. Я всегда знала, что хочу именно этого. Что всегда буду этого хотеть.
— Ты ничего не могла поделать. Я тебя не виню. — Его взгляд скользит по газете.
Гермиона тяжело сглатывает, снова и снова.
— Но я никогда его не снимала. Кольцо. Даже тогда, когда ты попросил об этом. И я знаю, ты ждал… это бы значило самый настоящий конец. Но я никогда не могла так поступить. Я солгала — я никогда не жалела о встрече с тобой.
В ее взгляде сквозит отчаяние. Мольба, извинение, а еще то, что она так старательно пыталась похоронить, но что никогда не прекращало бороться с таким выбором. Она должна была рассказать, когда они помирились после той ссоры, но так и не рассказала — сама не знает почему. Раньше она не чувствовала в этом необходимость, но теперь это так.
— Ты уже выбрала песню?
— Что? Песню? — спрашивает она, качая головой.
— Свадебную песню.
Она долго смотрит на него, на челку на лбу, на неподвижные глаза, на расслабленный рот. В горле что-то горит, но она сглатывает.
— Ты сказал, что уже что-то задумал?
Он кивает.
— Ты узнаешь, когда придет время.
***
Их прогулка к точке аппарации была удобной. Молчание по-прежнему оставалось неловким, но теперь говорить было легко. Малфой любил подшучивать над тем, как «плавно» она переходит от одной темы к другой, но был единственным, кого она знала, кто мог за ней угнаться. Ей нравилось разговаривать с ним, нравилось погружаться в беседу, когда он не зевает и не смотрит на часы. Может быть, ей это слишком нравилось, и иногда казалось, что он знает об этом, — тогда он замолкал или слишком сурово смотрел в тарелку за обедом.
Пока они шли, Гермиона потянула за свободную ниточку в своем пальто и, оторвав взгляд от блеска мокрого тротуара, увидела, что Драко сосредоточенно смотрит на переулок, в который они сворачивали. Она раздумывала, что сказать на прощание, и какие документы придется просмотреть по возвращении домой, и увидит ли она его завтра на работе. Потом она удивилась, почему он смотрит на нее так серьезно, и подхватывает под локоть, и притягивает ближе, чем они когда-либо намеренно оказывались друг к другу.
Носком резинового сапога она задела подошву его ботинка, широко раскрыла глаза и посмотрела на Драко. Она подумала, что должна что-то сделать с рукой, но продолжала пальцами упрямо держать эту нить, а костяшками другой касалась его бедра. Малфой наклонился достаточно низко, чтобы она поняла — он собирается сказать ей что-то очень серьезное или же сделать что-то очень серьезное.
Сердце забилось быстрее, и потребовалось девять фунтов бессвязного ритма, чтобы она поняла его слова. Ох. Ладно.
Она подняла мертвую тяжесть руки, прижала ладонь к его талии, и ее голова успокоилась. Как будто тело было слишком занято погружением в беспорядочную перегрузку, а мозг больше не был способен регулировать мыслительные процессы. Малфой опустил голову, она закрыла глаза, и он ее поцеловал.
Мягкое прикосновение, едва заметное, и она была уверена, что они оба ждут, когда мир остановится, или взорвется, или вернет происходящему логику. Но этого не произошло, и его рука легла на ее руку, когда она поцеловала его в ответ. Она почувствовала потребность рассмеяться или кашлянуть, сделать что-то, что освободило бы ее от напряжения в груди и животе, но затем Драко притянул ее ближе и поцеловал сильнее.
